— Сказать? — неприязненно спросил майор.

— Братцы, они одного цвета, — остановил их Рябинин.

«Братцы» переглянулись. Капитан с недоумением, майор почти со злобой. Не любил он в Рябинине эту черту — тихо-рить. Ведет следствие молчком, хотя труд этот коллективный. Майор подергал выгоревшими за лето усиками: Рябинин скрытен даже в мелочах. Зачем велел купить спиртное, если никаких торжеств не предвидится?

Дверь распахнули, наверняка при помощи ноги. Рябинин вскочил, но не от стука, а от грубых женских слов:

— Сергей, разрази тебя трясучка! Неужели не нужны заключения экспертов? Вот ехала мимо и захватила…

— Дора Мироновна, запарился…

— Как же ты работаешь без результатов?

— Да я уже все знаю.

— Он знает, — ехидно подтвердил майор.

Дора Мироновна извлекала из сумки бумажные кипы: заключения экспертов, результаты анализов, графики и таблицы.

— Ну а за вещдоками, за унитазами и чемоданом приезжай сам.

— Дора Мироновна, кофейку, а? — предложил Рябинин, мягко освобождая ее от куртки и давая знак капитану.

Тот в кабинете следователя ориентировался неплохо. Достал из шкафа чайную посуду, сахар и банку с кофе. Затем разобрал принесенные майором пакеты. Колбаса, сыр, рыбка, лимон и две бутылки — водка и коньяк. Рябинин налил в стаканчики.

— Сергей, по какому поводу банкет? — удивилась Дора Мироновна.

— Мы кончили дело.

Оперативники глянули друг на друга и молча поставили стаканы. Майор как бы опомнился первым:

— Сергей Георгиевич, мы недопоняли.

— Следствие закончено, майор.

— И больше нечего делать?

— Вам ловить некого: Варвара Артуровна умерла, завлаб задержан. А расследование дела передаю, потому что не нашей подследственности.

Опера взяли стаканчики, чокнулись и молча выпили. Первый тост следовало поднять за даму. Но слово «тост» в этой случайной выпивке не шло, как и слово «дама» к Доре Мироновне. Она разглядывала мужчин с подозрительным прищуром. Этот прищур выглядел мудрым. Наверное, оттого, что седая прядь налипла на дужку ее очков.

— Ребята, — сообщила Дора Мироновна, — оперативные неприятности происходят со всеми. Например, у меня сегодня утром труп пропал.

— Украли на органы, — мгновенно решил Палладьев.

— Да нет, он ушел…

— Как «ушел»? — не поверил майор.

— Из прозекторской, надел халат и потопал.

По второй рюмке выпили все-таки за женщин. Не то чтобы опьянели, но некоторая свобода в речах появилась. Не теряя доли обиды, эту свободу майор тут же использовал:

— Сергей, мы, конечно, знали, что занимаемся наркодилерами, а что, как?..

— Элементарная контрабанда. Наркоту возят в мебели, в париках, в животных. В покойниках… А здесь в унитазах.

— Не гигиенично, — бросил капитан.

— Прятали в унитазы? — никак не доходило до Леденцова.

— Майор, унитазы прессовали из героиновой пасты и алебастра, — объяснила Дора Мироновна.

— Как отделить героин?

— А на что лаборатория? — усмехнулась Дора Мироновна.

Готов был вспыхнуть профессиональный разговор, но следователь не дал ему ходу — все же застолье. Правда, капитан дал ход своему вопросу:

— Сергей Георгиевич, а как вычислили чемоданчики?

— Они с унитазами одного цвета. Отштампованы из одного материала.

— А почему они голубые?

— Видимо, для голубых.

— В каждом унитазе семь килограммов героиновой пасты, — вставила Дора Мироновна.

Рябинин вознамерился наполнить рюмки. Удержало лицо майора, недовольное до брезгливости. Следователь выжидал, когда оно просветлеет. Леденцов его взгляда не выдержал:

— Расследование закончил… А где же убийца Варвары?

— Здесь.

— Где — здесь?

Все, кроме Рябинина, заозирались. Палладьев ради смеха даже заглянул под стол. И взгляды опять сошлись на Рябинине.

Он вздохнул и признался:

— Я убил Варвару Артуровну. Первопричину.

Вязкую тишину перебили слова Доры Мироновны:

— Сережа, ты больше не пей.

Рябинину пришлось объясняться долго и путанно. Что сказанул он о себе образно, что Варвару отравил муж старшей лаборантки Ии Сидельниковой, которую Арабский использовал как «пушера», наркокурьером, в общем; что завлаб и его сестрица Варвара сделали из Ии наркоманку; что Рябинин неосмотрительно поведал ему о бессилии прокуратуры; что преступник может избежать кары; что рассуждения о преступности произвели на Геннадия слишком сильное впечатление…

— Все-таки его надо было арестовать, — заключил майор.

— Он мне звонил… Ждет ареста.

Майор взялся за бутылку, но у Доры Мироновны в сумке заворковало безо всякой музыки. Она вынула мобильник, послушала и вскочила.

— Что случилось, Дора Мироновна? — спросил Рябинин.

— Бегу, мой труп вернулся…

47

У следователя есть приятная минута, когда дело закончено и отправлено в суд. Еще приятнее минута, когда незаконченное дело спихивается в другой орган по подследственности. Отловить, конечно, обидно: сделано много и, главное, раскрыто. Не сделано еще больше. Ию даже не допросил. Впрочем, новый следователь начнет все переделывать.

Рябинин готовил бумаги для передачи. Мешала какая-то тайная забота. Новый следователь начнет заново… Знал он новых современных следователей, девчонок-мальчишек, которые не преступление расследуют, а оформляют дело в суд. В мотивах копаться не станут… А ведь пришить Геннадию убийство проще, чем копаться в его психологии.

Впервые за утро зазвонил телефон. Наверняка прокурор района:

— Слушаю, Юрий Александрович.

— Материалы готовы?

— Подшиваю.

— К вечеру за ними приедут. Необходимое все сделали?

— Даже больше: раскрыли преступление и разгадали механизм транспортировки наркотиков.

— Подозреваемого задержали?

Рябинин замкнулся. Задержали… Он его даже не допросил.

— Сергей Георгиевич, учтите, что это убийство вызвало в городе резонанс…

Резонанс… Значит, СМИ, проверки, запросы, отчеты… Значит, следователь будет лезть из кожи… Но ведь у Геннадия умысла на убийство не было. Надо все-таки допросить. Повесткой уже не вызовешь. Откликнется ли на телефонный звонок? Просить у Леденцова машину?.. И, схватив портфель, Рябинин помчался на троллейбус.

Дверь в квартиру была не заперта. Геннадий стоял в передней, и казалось, что он к чему-то прислушивается. Рябинину ничего не оставалось, как тоже послушать. Голос без всякого оттенка, да вроде бы и без звука, спросил:

— Вы за мной?

— Давайте-ка сядем…

Сесть пришлось на кухне, потому что квартира выглядела как после обыска. Вещи разбросаны, на столах не убрано, запах лекарств… Рябинин выложил бланк протокола допроса…

— Геннадий, что жена?

— Завтра выписывают. Надо ее встретить. Не забирайте меня сегодня…

— Почему ты решил, что тебя заберут?

— Убийца…

— Расскажи подробно про визит Варвары Артуровны.

Рябинин знал, что этот рассказ окажется трудным и для Геннадия, и для следователя: неожиданные паузы, внезапное заикание, лоскутная память, судорожная улыбка не к месту…

Было впечатление, что он говорит не о себе, а вспоминает виденное слишком давно.

— Геннадий, а почему Варвара так хотела навестить Ию. Они дружили?

— Не знаю. Ия мало времени проводила в лаборатории и кроме Марата Семеновича почти ни с кем не общалась.

— Началось следствие, и Варвара поспешила прорваться к твоей жене.

— Зачем… к ней прорываться?

— Ия могла догадаться про наркоту и сообщить следователю. Опять-таки узнать, не рассказала ли Ия что-нибудь мужу, то есть тебе.

— Намекаете, что Варвара Артуровна…

Геннадий запнулся, то ли не знал, что сказать, то ли боялся произнести это вслух. Рябинин не побоялся:

— Она приехала ликвидировать твою жену.

— Как это «ликвидировать»?

— Отравить.

Рябинин хотел понять, чем отличается сегодняшнее лицо Геннадия от лица, с которым он приходил в прокуратуру. Отличалось: он сменил оправу очков на более темную. Да нет, оправа та же: она просто кажется темнее на фоне голубовато-крахмальной кожи.