Следователь Рябинин допрашивал травницу, майор Леденцов нагрянул к водяному Антону, опера прочесывали берега и кустарники. Капитан Палладьев ринулся к своей агентуре — Варваре Артуровне…

Она ждала его. Как не ждать, если берег гудел от наплыва автомобилей и милиции: погиб мент, да не утонул, а убили — участкового многие знали.

— Огорчу, — бросила ему в лицо ворожея.

— Чем же?

— Ничего не видела.

— Может быть, слышала?

— Да когда? Всего сутки прошли.

— Варвара Артуровна, вы не забыли?

— Нет-нет, знаю, что взялась милиции помогать.

Капитан сел и огляделся. На столе охапка цветов в глиняной крынке, но пахло не ими. А жареной картошкой. Видимо, он уселся так основательно, что хозяйка спросила:

— Кофейку, а?

— Обязательно, разговор предстоит длинный.

— Если ничего не видела, то почему длинный?

— Варвара Артуровна, мы будем думать.

Она, видимо, хотела спросить, о чем думать, но сперва организовала кофе. Между прочим, не порошковый, а натуральный. Капитан пил, вдыхая запах жареной картошки, и завидовал хозяйке. В городе у нее квартира, а здесь дача. И работа в лаборатории под боком. Да еще воздух, цветы, озеро и тишина. Все в одном флаконе.

Хозяйка смотрела на капитана выжидающе: мол, давай думать.

— Варвара Артуровна, вы кого-нибудь подозреваете?

— Нет.

— Я хотел сказать, знаете ли такого человека, который мог пойти на убийство?

— Допустим, знаю, а что толку?

— Не уловил…

— Назову, а вам все одно его не поймать.

К такому повороту капитан не был готов. Она знает убийцу? Не спугнуть бы ее своим сильным восторгом… И капитан спросил не прямо и как бы не совсем о том:

— Варвара Артуровна, почему вы неважного мнения о милиции?

— Спрашивайте об убийце… А ведь вы знаете.

— Нет, не знаю.

— Весь город знает, а вы нет?

Палладьев непроизвольно издал кофейно-булькающий звук. Варвара шутила? Но в ее черных глазах ничего не было, кроме укора. Белые волосы блестели сахаристо; не блестели, а горели, потому что на них упало заоконное солнце. Капитан должен был задать вопрос, но он не мог спрашивать о том, что знал весь город.

Но пришлось?

— Варвара Артуровна, если весь город, то, наверное, и я знаю. Кто же убил Грядкина?

— Водяной.

— А-а-а…

— Не верите? Про что я и говорила.

— Варвара Артуровна, мы же водяного поймали.

— Вы поймали Антона, а водяной остался в озере.

Капитан поморщился откровенно. Дело вернулось на круги своя. Разве это осведомитель? Неужели она верит в то, что говорит?

Палладьев лениво разглядывал стенку, увешанную разномерными фотографиями. Выделялась одна в старомодной рамке, словно слепленной из перламутровых ракушек: стройная черноволосая девушка била рукой по мячу в полете. Казалось, что ее сильное тело полетит вслед за мячом.

— Я играла в волейбол, — хозяйка проследила его взгляд.

— Разве? — удивился капитан.

— Пятнадцать лет назад. Была темной, перекрасилась в белую.

— Занимались спортом?

— Волейбол, теннис, даже диск метала. Еще кофе сделать?

Он согласился. Разговор не окончен, все имеет завершение — даже пустая беседа. И даже в пустой беседе надо казаться заинтересованным:

— Варвара Артуровна, водяной — животное?

— Человек.

— Как же он может жить в воде?

— Кто вам сказал, что он живет в воде? В озере он только плавает.

— А как же он попадает в озеро? На такси приезжает?

— Откуда мне знать? Может, на берегу живет.

Если человек не хочет говорить правду, но не хочет и откровенной лжи, то прибегает к иносказанию. Что-то вроде разговорного кроссворда. Тогда задача опера — подстроиться. И он повел беседу дальше:

— Варвара Артуровна, но на этом берегу никто не живет. Мужчин вообще нет.

— А у нас?

— Где у вас?

— В лаборатории.

— Имеете в виду завлаба?

— Игнат Артамошкин тоже мужик.

Капитан умолк слегка растерянно. Теперь рассказ женщины на иносказательный уже не походил. Она намекала… Какое там намекала — прямо указывала на сотрудника лаборатории. Поэтому капитан и спросил прямо:

— Водяной — Игнат Артамошкин?

— Не знаю. По слухам.

— Откуда могут быть слухи, если нет людей?

— Птицы щебечут, волны в озере плещут… Надо уметь слушать.

Ворожея испытывала явное удовольствие оттого, что поставила опера в тупик. Опер же разозлился и теперь давил эту злость, которая делу только вредила. Спросил он как можно спокойнее:

— Варвара Артуровна, что вы об этом Артамошкине знаете? Разумеется, по слухам…

— Где живет и с кем — неизвестно. Он больше помалкивает. А спросишь, матерком пошлет. И свиреп, как маньяк. Голуби к нам повадились залетать на верхний этаж. Игнат поймал одного и убил. Да как!

— А как?

— Голову ему отвернул начисто. Руки в крови, глаза горят фиолетовым огнем… Я боюсь его…

— Варвара Артуровна, а что известно из биографии Ар-тамошкина?

— Как-то обмолвился, что был судим.

Капитан расспросы отставил. Перегружать систему нельзя — может перегреться. Следователь Рябинин ее допросит и получит всю информацию. Для оперативной работы капитану достаточно: здоровый парень, ежедневно бывает на берегу озера, судим, жесток… И он засек преследование участкового. Палладьева захлестнуло самодовольство. Убийство Грядкина можно считать раскрытым.

— Варвара Артуровна, о нашем разговоре никому, — сказал капитан на прощание.

И глянул на фотографию, где хозяйка была еще черноволосой, юной, сильной и стройной.

36

Рябинин предчувствовал грозу, потому что заволокитил дела: смерть мальчишки у паровой батареи и два трупа в Щучьем озере. Эта гроза шарахнет, когда истечет срок следствия и надо будет просить отсрочку. Но в деле еще конь не валялся. Не допрошены все сотрудники лаборатории, не сделан обыск, не получены заключения экспертов… Но капитан Палладьев сообщил успокоительную информацию: есть реальный подозреваемый. Сотрудник лаборатории Игнат Артамошкин, за которым установлена плотная слежка: капитан намеревался сегодня же его задержать и доставить в прокуратуру.

Звонил телефон. Прокурор района спросил, имея в виду озерное дело:

— Сергей Георгиевич, как успехи?

— Работаем.

— Не сомневаюсь. Что конкретного?

— Водяного поймали.

— «Водяной» — кличка?

— Человек в натуре, но водяной. Мы его отпустили.

— Сергей Георгиевич, ничего не понимаю.

Рябинин вспомнил, что все перипетии дела он прокурору не докладывал. И тоном извинительным попросил:

— Юрий Александрович, завтра утром я доложу все подробно и, скорее всего, попрошу санкцию на арест.

Последние слова успокоили прокурора, потому что значили главное — преступление раскрыто. Юрия Александровича одолевали запросы разных инстанций о судьбе дела. Если прокурору слали бумаги, то Рябинину звонили…

Очередной раз…

— Здравствуйте, вас беспокоят из Федерального агентства природной воды…

— Неужели есть и такое?

— Прокуратура не знает о нашем существовании? — удивился женский голос, свежий, как природная вода.

— Предпочитаю свежее пиво.

— Извините, ошиблась номером.

Не мог он всем объяснять, как идет расследование и что занят. И грубить не хотелось. Поэтому Рябинин прибегал к юмору. Но были звонившие, которые юмора не понимали. Тогда выходила грубость.

— Здравствуйте, беспокоят из Росприроднадзора. Когда нам сообщите о результатах следствия по экологии Щучьего озера?

— Работаем.

— Есть успехи?

— Еще не поймали.

— Кого не поймали?

— Того, кто пакостит в воду.

— Извините, я про Щучье озеро.

— А я про что?

— Это прокуратура?

— Нет, это ресторан «Фаршированная щука».

Рябинин подумал, что сколько бы он сэкономил времени, если бы у него был секретарь. Отсекал бы ненужные звонки. Секретарь вместо компьютера, которым он почти не пользовался. У следователя свой экран дисплея — лицо преступника.