Они сели пить кофе. Как бы ни торопились и куда бы ни спешили, утренний кофе супруги пили медленно до тягучести. Потому что расставались до вечера.

— Гена, ты предсказываешь будущее?

— Видишь ли, у китайцев есть наука фэн шуй. Отыскивание какого-то умиротворенного положения. В определенном месте надо найти сочетание сил земли, ветра, воды, металлов и так далее. Это я и делаю.

— Как?

— Не спрашивай: запутанно и сложно. Я и сам не всегда понимаю.

— Наверное, для каких-то научных учреждений?

— Отнюдь. Приглашают олигархи, чтобы я определил, где строить коттедж или даже завод.

Геннадий довольно погладил свою негустую бороду, которую жена звала бороденкой. Ия не права: бороденкой не выглядела за счет восточной черноты и впечатления, что она как бы продолжала темную густоту прически. Он поправил очки, которые просветляли этот растительный мрак белесой оправой. Похоже, он единственный мужчина в городе, у которого дамская оправа.

— Гена, неужели много желающих?

— Ты забыла про моду. Вчера меня пригласили оценить проект таунхауса. Система коттеджей. Бассейны, солярии, рестораны, бутики, двухэтажный гараж… Зимний сад. На крыше барбекю…

— И для кого же?

— В рекламе сказано: для господ.

Геннадий спохватился — о чем он говорит? Расстается с женой до вечера, скорее всего, до позднего, и бурчит про какие-то пентхаусы. Он залпом допил кофе и начал разглядывать ее лицо так, словно она не на работу уходила, а торопилась на поезд до Владивостока. И, как всегда, обнаруживал в ее лице что-то новое. Вот волосы тоже темные, но с каким-то светлым отливом и почти прозрачной опушкой. А губы? Они привлекали внимание: нет, не шевелились, а будто хотели о чем-то спросить, но сдерживались.

— Ия, а какой завтра день?

— Знаю-знаю, — рассмеялась она. — Завтра будет три года, как мы вместе.

— Может, закатимся в ресторан?

— Ген, лучше взять бутылку хорошего вида и посидеть дома.

Он кивнул, но так резко, будто хотел что-то вытряхнуть из головы. Мысль? Или вопрос, который застрял, как рыбья кость? Ия это заметила:

— Гена, что?

— Да так.

Он попробовал уткнуться в бороду, но в собственную невозможно. Ия ждала. Вопрос следовало бы задать завтра, в юбилей, но праздник нельзя омрачать даже таким простеньким любопытством.

— Ия, за три совместных года в наших отношениях что-нибудь изменилось?

— С чего ты взял?

— Ия, вчера мы поссорились…

— Господи, я даже не помню из-за чего.

— Да, из-за пустяка. Дело в другом: ты отвернулась и тут же заснула. Разве раньше ты бы стала спать, не помирившись?

От удивления ее живые губы живость утратили, на несколько секунд. Она тут же мягко его упрекнула:

— Гена, ты психолог по хаусам, а не по человеческой душе.

— Пожалуй, — сразу согласился он, довольный, что ошибся. И оттого, что ошибся, провозгласил, как лозунг бросил:

— Завтра я приготовлю особое рыбное блюдо.

— Трески нажаришь?

— Омары в коньяке.

4

Пока водитель накачивал резиновую лодчонку, эколог выгружал из багажника посуду, а вернее, тару. Бутыль с притертой пробкой, канистру, непонятный горбатый сосуд и несколько мелких не то колб, не то реторт… Их названий он не знал, потому что был экологом, а не химиком. Все эти емкости требовалось наполнить водой для химического анализа.

Водитель шлепнул лодку на озерную гладь, точно хлестнул мокрым полотенцем. Он помог экологу загрузить тару, дал алюминиевое веслецо и спросил:

— Когда приезжать?

— Часа через два.

Эколог огляделся. Удивила тишина: водоем практически лежал в городе, а уличный шум и звон озеро как бы экранировало. Только с того берега доносились голоса — там запоздало купались.

Хотя работы немного, все-таки выбрался он сюда поздновато. Вечерело, а парит, как днем. У эколога прорезалось желание снять комбинезон и резиновые сапоги. Он бы так и сделал, но отвлекли белые пятна на середине озера. Для чаек слишком крупные. Лебеди? Он прищурил близорукие глаза и спросил у подошедшей женщины:

— Неужели лебеди?

— Лебеди в городе? — усмехнулась она.

— Тогда что?

— Пенопласт.

Эту женщину эколог видел здесь на той неделе, и женщина отложилась в его памяти. Видимо, из-за контрастности: ярко-белые волосы и бездонной черноты глаза.

— Вы тут уже были? — поинтересовалась она.

— Да, — подтвердил эколог.

— Воду берете?

— Именно, — опять подтвердил он.

— Зачем?

— Для химического анализа.

— Никакого анализа не выйдет.

— Почему же?

— Дурное это озеро.

— Чем?

— В позапрошлое лето мужик в нем утонул.

— Ну, подобное случается в любом озере.

— Тело так и не нашли. А озеро-то мелкое, в середке метров десять глубины. Куда же делся утопленник?

— Куда же он делся?

Женщина хихикнула так, словно знала, где этот утопленник. Не ответив, она пошла к дому какого-то усадебного вида. Эколог шагнул в лодку и оттолкнулся.

Весло, похожее на лопату, не гребло, а загребало. Лодка ходила туда-сюда, и с берега, наверное, казалось, что она пустилась в пляс. Волн не было, лишь мелкие бугорки вроде крупной ряби. Сталкиваясь с ними, лодка издавала чмокающие звуки, словно чья-то рука плескала в бортик. Эколог усмехнулся: рука того ненайденного утопленника.

Из полевой сумки он достал планшет. На бумаге озеро имело форму баклажана. Пробы воды надлежало взять вдоль берега по всему этому баклажанному эллипсоиду. Да еще с разных глубин по двум поперечникам — короткому и длинному.

Эколог выплыл на середину озера, поставил на схеме крестик и, опустив канистру метров на десять, стал набирать в нее воду. Ее, канистру, сперва повело. Туда-сюда… Разве здесь есть рыба? Канистру тут же дернуло вниз с такой силой, что он еле удержал веревку. Эколог испуганно вытянул ее вместе с канистрой. Видимо, она цеплялась за какую-то корягу либо за брошенный в озеро крупный предмет.

Эколог перевязал веревку на пятилитровую бутыль, намереваясь опустить — стекло цепляться не будет. Но не успел…

Волна шарахнула в бок лодки. Он выронил бутыль за борт и сам шлепнулся на колбы и реторты. Под ним хрустнуло стекло. Десятиметровая веревка хлестко убежала вслед за наполненной бутылью…

Эколог ничего не понимал. Рыба подобную волну нагнать не могла. И собака не могла. Или в озере водятся тюлени?

Эколог попробовал встать, но дальше все произошло слитно и одновременно…

Лодка дернулась, встала на дыбы и перевернулась. Мокрые волосы какого-то существа без лица на секунду мелькнули и ушли в глубину. Но эколог уже ничего не видел, потому что начал бороться за жизнь.

Резиновые сапоги, наполнившись водой, сковали движения и потянули вниз с механической силой. Эколог терял силы от страха: ему показалось, что волосатое существо без лица схватило его за ноги. Спастись можно, только скинув сапоги и добравшись до лодки. Но сапоги прилипли к ногам, а лодка отошла метров на пять. Внизу зеленела глубина…

И тогда эколог закричал, никому, вообще — от страха утонуть посреди ясного вечера и теплого озера; от страха, что сейчас окажется в лапах волосатого и безликого. Сквозь собственный крик, сквозь собственный страх он уловил далекое, на том конце озера, тарахтенье моторной лодки…

5

Звонил телефон. Во время очной ставки. Рябинин снял трубку и положил ее обратно, потому что не всякий допрос можно прервать, а уж очную ставку тем более. Когда свидетель и подозреваемый ушли, телефон ожил придушенной энергией, словно вспомнил, что им пренебрегли. Как правило, эти звонки ничего хорошего следователю не сулили. Особенно если из уголовного розыска.

Рябинин снял трубку, и он, розыск, оказался легок на помине. Майор Леденцов спросил:

— Сергей, мистические преступления — чья подследственность?

— Смотря какая нечисть замешана, — поддержал Рябинин прикольчик.