Мальчишки тоже выросли, и с ними было всё ясно, поэтому рассказывать о них дальше вряд ли имеет смысл. Задавалу и Кудряша каждый день можно встретить по дороге в контору с кейсами и зонтиками в руках. Майкл стал машинистом. Малыш женился на знатной леди и стал лордом. Видите вон того судью в парике, который выходит из железной двери? Это не кто иной, как Балабол. А бородатый джентльмен, который не может рассказать ни одной сказки своим детям, был когда-то мальчиком Джоном.

Венди выходила замуж в белом платье с розовым поясом. Странно, что Питер не появился в церкви и не заявил протест против заключения брака.

Шли годы, и у Венди родилась дочка. Об этом нужно писать не пером, а золотой краской. Её назвали Джейн, и она всё время выглядела удивлённой, словно с момента рождения ей не терпелось задавать вопросы. Когда Джейн немного подросла и научилась говорить, почти все её вопросы были о Питере Пэне. Она обожала слушать про Питера, и Венди рассказывала ей всё, что могла вспомнить в той самой детской, откуда они отправились в знаменитый полёт. Теперь это была детская Джейн, которую папа девочки купил у папы Венди, потому что ему разонравилось подниматься по лестницам. Миссис Дарлинг давно умерла и была забыта.

В детской стояло всего две кровати: Джейн и её няни – и отсутствовала конура, потому что Наны тоже уже не было в живых. Она умерла от старости, и надо сказать, что в последние годы с ней было очень трудно иметь дело, поскольку она пребывала в твёрдой уверенности, что только ей одной известно, как правильно воспитывать детей.

Раз в неделю няня брала выходной, и Венди сама укладывала Джейн спать.

И тогда наступало время сказок. Девчушка придумала с головой укрываться вместе с мамой простынёй и шептать в темноте:

– Что мы сейчас видим?

– Мне кажется, ничего! Будь здесь сейчас Нана, быстро прекратила бы все разговоры.

– Нет, видишь! – упорствовала Джейн. – Ты видишь себя маленькой девочкой.

– Это было давным-давно, радость моя! Как же летит время!

– Так же, как летала ты, когда была маленькой девочкой? – не унималась хитрющая малышка.

– Как я летала! Знаешь, Джейн, иногда я сама не могу поверить, что на самом деле летала.

– Ты летала.

– Где те старые добрые времена, когда я умела летать!

– Мама, а почему ты разучилась летать?

– Потому что я повзрослела, милая. Люди вырастают и забывают, как это делается.

– Почему?

– Потому что исчезают веселье, наивность и бессердечность. Лишь весёлые, наивные и бессердечные способны летать.

– Что значит «весёлые, наивные и бессердечные»? Я тоже хочу быть весёлой, наивной и бессердечной.

А может, Венди говорит дочери, что видит что-то в темноте.

– Я уверена, что это та самая детская.

– Я тоже уверена, – подхватила Джейн. – Дальше.

И они переживают восхитительное приключение, случившееся в ту самую ночь, когда Питер прилетел в поисках своей тени.

– Глупыш, – сказала Венди, – пытался приклеить её мылом, а когда не смог, то заплакал, и тогда я проснулась и пришила её.

– Ты кое-что пропустила. – Джейн теперь знала эту историю лучше, чем мама. – Когда увидела, что он сидит на полу и плачет, что ты сказала?

– Я села в кровати и спросила: «Мальчик, почему ты плачешь?»

– Да, верно, – с глубоким вздохом согласилась Джейн.

– А потом мы полетели с ним в Нигделандию, к феям, пиратам, индейцам, Русалочьей лагуне, подземному дому и маленькому домику.

– Да! А что тебе нравилось больше всего?

– Наверное, подземный дом.

– Мне тоже. Что сказал тебе Питер на прощание?

– «Всегда жди меня, и как-нибудь ночью услышишь, как я кукарекаю». Это было последнее, что я слышала от него. Увы, он забыл обо мне, – улыбнулась Венди, как умеют улыбаться только взрослые.

– Как он кукарекал? – как-то вечером спросила Джейн.

Венди попыталась изобразить петушиный крик Питера, но Джейн нахмурилась и закукарекала сама, причём гораздо лучше мамы.

Венди слегка удивилась:

– Родная, ты-то откуда знаешь?

– Я часто слышу это, когда сплю, – объяснила Джейн.

– Ах да, многие девочки слышат его во сне, и только я одна слышала наяву.

– Счастливая, – вздохнула Джейн.

А затем однажды ночью произошло грустное событие. Стояла весна, сказка на ночь была рассказана, и Джейн посапывала в своей кроватке. Венди сидела на полу у камина, чтобы получше видеть штопку, поскольку другого света в детской не было, и вот за этим занятием и услышала петушиный крик. Затем, как в старые времена, окно распахнулось и Питер прыгнул на пол.

Он ничуть не изменился, и Венди тотчас заметила, что все зубы у него по-прежнему молочные. Он так и остался маленьким мальчиком, а она стала взрослой, за что и чувствовала себя беспомощной и виноватой.

– Привет, Венди, – весело поздоровался Питер, не замечая никаких перемен, всецело занятый собой, видимо, в полутьме приняв её платье за ночную рубашку, в которой впервые её увидел.

– Привет, Питер, – съёжившись и стараясь казаться как можно меньше, еле слышно ответила она. Что-то внутри кричало: «Женщина, женщина, покинь меня!»

– А где Джон? – спросил он, вдруг заметив, что кроватей только две.

– Джона сейчас нет, – выдохнула Венди.

– Майкл спит? – бросил Питер, едва взглянув на Джейн.

– Да, – ответила Венди, но поняла, что предаёт и Джейн, и Питера, и быстро поправилась, словно ей грозило наказание: – Это не Майкл.

Питер присмотрелся:

– Ого, это кто-то новенький?

– Да.

– Мальчик или девочка?

– Девочка.

Теперь до него должно уже дойти, но не тут-то было.

– Питер, – быстро проговорила Венди, – ты хочешь, чтобы я полетела с тобой?

– Конечно, для этого я и прилетел. – И добавил, уже настойчивее: – Ты забыла, что пришло время весенней уборки?

Она понимала, что бессмысленно напоминать, что прошло уже много вёсен, поэтому виновато произнесла:

– Не могу, я разучилась летать.

– Я быстро научу тебя.

– Питер, не стоит тратить на меня волшебную пыльцу.

Она поднялась, и только теперь его охватил страх.

– Что это?

– Я зажгу свет, и ты сам всё увидишь.

Это был единственный раз, когда Питер испугался по-настоящему, даже закричал:

– Не включай!

Венди взъерошила бедному мальчугану волосы. Перестав быть маленькой девочкой с разбитым из-за него сердцем, теперь, как взрослая женщина, она могла улыбнуться при воспоминании о прошлом, но это была улыбка сквозь слёзы.

Она всё-таки зажгла свет, и Питер, всё увидев собственными глазами, закричал, словно от боли, а когда высокая красивая женщина остановилась, чтобы взять его на руки, резко отпрянул и снова воскликнул:

– Что это?

Ей пришлось рассказать ему:

– Я старая, Питер. Мне даже не двадцать, а гораздо больше. Я давно выросла.

– Ты обещала не взрослеть!

– Не смогла, и я замужем.

– Нет, неправда!

– Правда, и эта маленькая девочка в кроватке – моя дочь.

– Нет, нет!

Но, видимо, он всё-таки поверил и, шагнув к спящей девочке, замахнулся кинжалом.

Нет, конечно, не ударил, а, совершенно сломленный, опустился на пол и зарыдал. Венди не знала, как его успокоить, хотя когда-то делала это с лёгкостью, и в замешательстве выбежала из комнаты.