Подземный дом
На следующий день Питер первым делом обмерил Венди, Джона и Майкла, чтобы подобрать для них деревья с дуплами. Помните, как Крюк насмехался над мальчишками за то, что у каждого, как он считал, был отдельный вход в дом, но это лишь свидетельствовало о его невежестве, потому что, если дерево тебе не подходит, по нему очень трудно спускаться и подниматься, а в компании Питера не было двух одинаковых по росту и телосложению мальчишек. Если дерево впору, то достаточно в него забраться и глубоко вздохнуть, чтобы двигаться вниз с нужной скоростью, а для того, чтобы выползти наружу, нужно попеременно вдыхать и выдыхать и таким образом подниматься. Если приноровиться, то передвигаться в подземном доме можно без труда, даже не думая о том, как это делается, причём не без некоторого изящества.
Но штука в том, что нужно было подходить дереву. Питер измерял детей очень тщательно, словно собирался шить им одежду, но, в отличие от портного, который подгонял одежду под человека, он, наоборот, – человека подгонял под дерево. Обычно это делалось очень просто: с мальчика либо снимали лишнюю одежду, либо, напротив, надевали дополнительную, но если он оказывался толстоват только в каких-то местах или единственное свободное дерево имело необычную форму, то Питер мог быстренько подогнать одного под другое. Когда подгонка была произведена, следовало изо всех сил стараться не меняться, и это, как, к своему удовольствию, обнаружила Венди, прекрасно держит всю семью в хорошей форме.
Венди и Майкл сразу идеально подошли под свои деревья, а над Джоном пришлось немного потрудиться.
Потренировавшись несколько дней, они научились спускаться и подниматься по деревьям с такой же лёгкостью, как вёдра в колодце. Дети пришли в совершеннейший восторг от подземного дома, особенно Венди. Здесь была всего одна большая комната, но с очень удобным земляным полом: и червей в нём можно было накопать, если соберёшься на рыбалку, и крепкие грибки из него росли, на которых мальчики сидели, как на стульях. Посреди комнаты пыталось расти нигдешнее дерево, и хоть каждое утро мальчишки его спиливали под корень, к полднику оно уже опять возвышалось над полом фута на два. На него укладывали дверь и использовали как стол. Покончив с едой, дерево снова пилили, чтобы освободить место для игр. А ещё в подземном доме имелся огромный камин, который можно было разжечь в любом углу комнаты, и над ним Венди протянула верёвки из древесных волокон, чтобы сушить бельё. Днём кровать поднимали и прислоняли к стене, а в половине седьмого вечера опускали, и она занимала половину комнаты. Все мальчишки, кроме Майкла, спали здесь, лёжа, как сельди в бочке. Существовало строгое правило, запрещавшее переворачиваться на другой бок без соответствующей команды. Майкл вполне мог бы спать со всеми вместе, но Венди хотела – а всем известно, что с женщинами лучше не спорить, – чтобы в доме был малыш. Поскольку он был самым младшим, спать был вынужден в подвешенной к потолку наподобие люльки корзине.
Они жили просто, без затей, как, наверное, жили бы медвежата, если их поместить в подземный дом, с той лишь разницей, что в одной из стен домика имелась небольшая, величиной с клетку для канарейки, ниша – личные апартаменты феи Медный Колокольчик, которую от остальной комнаты отделяла маленькая шторка. Динь, будучи особой утончённой, всегда её задёргивала, когда переодевалась. Ни одна леди, как бы ни превосходила фею в росте и объёмах, не могла тягаться с ней в изяществе, с которым были убраны эти апартаменты. Кушетка, как она её всегда называла, была подлинной, марки «Королева Маб», с выгнутыми ножками, а покрывало на ней Динь меняла в зависимости от того, какое дерево в данный момент цвело. Таких зеркал, как здесь, марки «Кот в сапогах», по утверждениям мебельщиков, в хорошем состоянии осталось на свете всего три. Столик для умывания имел откидывающуюся столешницу и назывался «Корочка пирога», комод – подлинная марка «Прелесть № 6», а ковёр и коврики – самого лучшего (раннего) периода фирмы «Марджери и Робин». Там был даже хрустальный канделябр под названием «Изящный пустячок», стоявший просто для вида, хотя в нём не было никакой необходимости – Динь освещала свои покои сама. Ко всему остальному в доме фея относилась с презрением, что было весьма закономерно, а её собственные покои, хоть и роскошные, выглядели так, словно были очень довольны собой, и напоминали вечно задранный нос.
Наверняка Венди очень нравился её новый образ жизни, потому что заботы об озорниках-мальчишках занимали всё её время. Иногда она неделями не выходила из подземного дома, не считая вечеров, когда со штопкой в руках поднималась посидеть наверх. Надо сказать, что особенно много времени отнимала готовка. В основном мальчишки питались жареными плодами хлебного дерева, сладким картофелем, кокосами, запечённой свининой, абрикосами и бананами, запивая всё это из пустых тыкв напитком «пей-пей», однако никогда не знали, как будут обедать: по-настоящему или понарошку. Всё зависело от настроения Питера. Он мог есть, на самом деле есть, если это была часть игры, но просто набивать желудок, чтобы чувствовать сытость, как делают многие, не мог, а ещё не терпел разговоров о еде. Игра была так для него важна, что если он играл в еду, то толстел на глазах. Конечно, хотя это было непросто, мальчишкам приходилось следовать его примеру, но если кому-то удавалось доказать Питеру, что дупло в дереве стало ему великовато, то ему позволялось наедаться досыта.
Когда все укладывались спать, наступало любимое время Венди: можно было, как она выражалась, перевести дыхание и заняться штопкой носков и починкой штанов, ведь мальчишки то и дело протирали их на коленях и приходилось ставить заплаты.
Водрузив перед собой корзинку с дырявыми носками, она всплескивала руками и восклицала:
– О боже! Как хорошо, наверное, быть старой девой!
При этом лицо её сияло.
Время шло, но часто ли девочка вспоминала об оставленных дома любимых родителях? Трудно сказать, потому что в Нигделандии время течёт по своим законам, а измеряется лунными и солнечными месяцами, которых там гораздо больше, чем у нас. Похоже, Венди не слишком беспокоилась о папе и маме, абсолютно уверенная в том, что они будут всегда держать окно открытым, чтобы она могла вернуться, и потому совесть её не мучила. Правда, Джон уже смутно помнил родителей: считал их людьми, с которыми когда-то был знаком, а Майкл так и вовсе предпочитал называть своей мамой её. Это немного пугало, и Венди видела свой долг в том, чтобы не дать братьям забыть прошлую жизнь, для чего устраивала им письменные экзамены на манер своих школьных. Остальным мальчишкам это показалось таким интересным, что они упросили её заниматься и с ними тоже. Соорудив себе грифельные доски, все рассаживались вокруг стола и корпели над вопросами, которые Венди писала на своей доске, а затем пускала по кругу. Вопросы были совсем простые: «Какого цвета были глаза у мамы?»; «Кто был выше: мама или папа?»; «Мама была блондинка или брюнетка?» Придумывала Венди задания и посложнее: «Напиши сочинение, не меньше сорока слов, на тему: «Как я провёл прошлое лето»; «Сравнительная характеристика папы и мамы». Или ещё: «Опиши мамин смех»; «Опиши папин смех»; «Опиши платье, в котором мама ходила в гости»; «Опиши конуру и её обитателя».
Против тех вопросов, на которые дети не могли ответить, следовало поставить крестик. Венди ужасалась количеству этих крестиков, даже у Джона. Разумеется, единственным, у кого ни один вопрос не вызвал затруднений, был Малыш. В стремлении неизменно быть лучше всех, он отвечал настолько несуразно, что оказывался хуже всех, и это расстраивало Венди.
Питер во всём этом участия не принимал. Во-первых, он презирал всех мамаш, кроме Венди, а во-вторых, был единственным мальчиком на острове, не умевшим ни читать, ни писать, ну просто ни слова, и его это нисколько не волновало.
