Он нежно меня обнял и пошёл к ребятам, которые ждали его в стороне.

Рома задумчиво поджал губы…

- Что ж, он хотя бы не послал меня сразу, как все прошлые разы.

- Поздравляю с этим достижением, - усмехнулась я в ответ. – Ну, я тоже пойду. Прощай.

Он быстро поймал меня за руку.

- Подожди. Давай пройдёмся немного?

Я ощутила, что должно произойти нечто важное. Ключевое. И только поэтому кивнула:

- Ну пошли.

Мы молча вывернули к набережной, неспешно побрели вдоль заледеневшей реки. И, словно в такт нашим шагам, тихо и неторопливо пошёл снег.

- Хотел сказать тебе кое-что, - проговорил Рома наконец.

Я коротко бросила в ответ…

- Так говори.

Он набрал в грудь воздуха, медленно выпустил в морозный воздух облачко пара…

- Я идиот.

- Я в курсе.

- Дослушай. Поначалу я думал, что вернуть тебя будет легко… просто поманю пальцем, подарю цветочки, нажму на чувствительные точки и все станет, как раньше.

Я хмыкнула.

Он продолжил…

- Теперь понимаю, что все куда сложнее. Что ломать гораздо проще, чем восстановить. И все же хочу, чтобы ты знала. Я думаю о тебе постоянно. И все эти три года я тебя не забывал. Потому что постоянно сравнивал Надю с тобой. Оль…

Он остановился, заглянул мне в глаза…

- Прости, что я тебя не любил, хотя ты этого заслуживала, как никто. Точнее – думал, что не любил. Жил навязчивыми мыслями о другой, в то время, как счастье было рядом. И только после нашего развода понял, что на самом деле любовь была именно у нас с тобой. Просто другая. Спокойная, надёжная, верная. А я не понял, что это она и есть.

Я прищурилась.

- Что ты пытаешься мне сказать?

- Что на самом деле я тебя люблю. И на Наде не женюсь. Я с ней порвал.

Наверно, после этих слов я должна была ощутить торжество. Я ведь хотела поквитаться, хотела, чтобы он страдал…

Но ничего подобного не чувствовала.

Мое сердце билось совершенно ровно.

Я снова двинулась вперёд, вынуждая его следовать за мной.

- Знаешь, Рома, когда ты притащил в наш дом эту дрянь и заявил о разводе, я тебя ненавидела. Я пообещала себе, что ты тоже будешь страдать. Когда встретила тебя снова и узнала, что ты жалеешь о содеянном – вспомнила о том обещании. Хотела приблизить тебя к себе, дать надежду… а потом отвергнуть, сделать больно…

Он нервно сглотнул.

- Значит, ты своего добилась.

Я вновь остановилась, посмотрела ему прямо в лицо. Когда-то такое родное и любимое…

Самое любимое на свете, если не считать сына.

- Нет, Рома, это ничего не значит. Потому что сейчас, когда ты сказал, что любишь меня… я поняла, что мне это совсем не нужно. Ни твоя любовь, ни твоя боль. Я поняла, что все окончательно прошло. Там, где болело, осталась лишь тишина.

Его лицо исказилось, словно он действительно готов был пролить слезы, которые я когда-то так жаждала увидеть.

Но не теперь.

- Я не хочу думать, что это конец, - прошептал сдавленно. – Я ведь наконец понял, что для меня действительно важно…

Я пожала плечами.

- А я наконец поняла, что могу спокойно жить без тебя. И без обид на прошлое.

- Оленька, милая, пожалуйста…

Его голос звучал моляще, словно он верил, что ещё можно что-то спасти. Но мне не нужны были его просьбы и унижения.

Я закрыла ему рот рукой.

- Не надо.

Он поцеловал мою ладонь и я поспешила её убрать. Быстро добавила…

- Я прошу тебя теперь лишь об одном, Рома. Не играй чувствами сына. И если действительно хочешь наладить хоть что-то… верни Никите отца. А себе – любовь сына. Потому что ради любви детей и стоит жить.

Я отвернулась и пошла прочь, ощущая, что наконец оставляю позади весь этот груз прошлого, что тащила за собой три года.

А теперь я окончательно свободна.

Свободна!

И это счастье.

Эпилог

Год спустя.

Январь две тысячи двадцать седьмого года выдался снова обильно-снежным.

Откапывая по утрам машину, я проклинал снег и дворников, которые попросту не успевали вовремя очищать дороги, но по вечерам…

Вид заснеженного города приносил душе какой-то особый, ничем не замутненный покой…

И мне иногда даже верилось, что впереди ещё ждёт что-то хорошее.

Хотя хорошее в моей жизни уже было. Просто иногда нужно было себе об этом напоминать.

Выйдя из машины, я быстро напечатал сообщение:

«Я у дома. Жду».

Где-то позади тоже припарковалась машина. Я обернулся с ленивым любопытством, оглядел солидный внедорожник, затем перевел взгляд на мужчину, который из него вылез…

Высокий блондин лет сорока или чуть больше. Одет дорого и со вкусом. В движениях читалась спокойная уверенность, словно он всегда знал, что и для чего делает.

Мужчина придирчиво себя оглядел. Стряхнул с чёрного пальто какую-то ему одному заметную пылинку. Сделал глубокий вдох…

Я вдруг понял, что он нервничает.

Проследил взглядом, как этот человек дошёл до ближайшего подъезда и внутри у меня змеей зашевелилось тревожное предчувствие…

И в этот момент дверь подъезда распахнулась, оттуда показался Никита…

Он обменялся с незнакомцем несколькими словами и улыбкой. Подумалось, что они были неплохо знакомы.

Я дождался, когда сын подойдёт ко мне. С благодарностью ответил на его объятие…

И, не удержавшись, спросил:

- А с кем ты сейчас разговаривал? Сосед?

Ник на миг смутился. Но все же сказал:

- Нет. Это мамин мужчина. Дима.

Мне показалось, что меня со всей дури ударили куда-то в солнечное сплетение, выбив из лёгких весь воздух разом.

Я ведь до сих пор на что-то надеялся, хоть Оля и не давала к тому поводов…

И все же…

Мне захотелось кинуться к подъезду, стрелой взлететь на этаж, распахнуть дверь квартиры и закричать…

Что же ты делаешь, родная?!

Я ведь все ещё жду. Все ещё по тебе скучаю…

Мой взгляд замер на дверях подъезда, тело нервно дёрнулось, словно и впрямь готовое броситься в безумство…

И вдруг я понял, что словно бы повторяю одну и ту же ошибку. Раз за разом. Хожу по кругу.

Живу в ожидании женщины, которой не нужен.

Боль разрезала напополам душу, потому что эта мысль была до тошноты правдива.

- Пап…

Голос сына вырвал меня из той черной дыры, в которую я так резко провалился.

Вспомнились слова Оли…

«Любовь наших детей – то, ради чего стоит жить».

Я потратил год, чтобы хоть немного наладить отношения с сыном.

Писал ему, даже если он не отвечал. Звонил, даже если он сбрасывал мои звонки. Приезжал, даже если меня не хотели видеть.

Просто пытался показать, что он для меня важен. Важнее всего на свете.

Пытался убедить – не словом, а делом – что больше никуда не исчезну.

И вот, наконец, прогресс. Мы стали общаться, стали видеться…

И пусть Оля не приняла меня назад, я все равно был ей благодарен.

За Никиту, глядя на которого вспоминал о любви, которую потерял. И о счастье, которое все же было.

- Ну, поехали? – сделав над собой усилие, улыбнулся я сыну.

А он с предвкушением кивнул.

Мы планировали посетить каток – сын уговорил меня, мужика, которому перевалило за сорок, встать на коньки. Хотя я совсем не умел кататься!

Но было в этом что-то символичное, цикличное – теперь уже мой сын учил чему-то меня.

И это протягивало между нами неразрывную нить.

- Давай на заправку заедем, - проговорил я минут через пять после того, как мы отъехали. – С такими дорогами бензин просто испаряется…

Завернув на ближайшую станцию, я остановился у свободной колонки и, опустив стекло, проговорил работнице…

- Полный бак, пожалуйста.

Она вздрогнула.

А я разглядел её лицо.

- Надя?

Хотя узнать её было не так просто. С ней случилось именно то, чего она всегда боялась – время нещадно взяло свое, добавив морщин, исказив черты лица…

Видимо, нового спонсора она не нашла, а без дорогущих косметологов быстро растеряла привлекательность.