А свекровь сменила тон. Теперь её голос звучал трагично…

- Сынок, у меня плохое предчувствие. Пожалуйста, приезжай, хоть свидимся напоследок…

Рома вздохнул. Посмотрел на меня…

Я отвела взгляд в сторону. Никогда не вмешивалась в его отношения с матерью, попросту считала себя не вправе ни осуждать, ни чего-то требовать…

Она ведь мама. Какая бы ни была, а мама.

У меня самой мамы не было. И я бы дорого дала, чтобы она тоже позвонила мне и попросила приехать…

Дорого бы дала, чтобы просто услышать её голос, который почти растворился в прожитых годах, оставшись лишь тенью. Мне было страшно, что однажды я вообще не вспомню ни её голоса, ни её лица, ни тепла её объятий…

Вздохнув, я вернулась в реальность. В этот момент муж как раз говорил…

- Ладно, мам, возьму сегодня билет и завтра приеду.

Я вздрогнула. Завтра? Но ведь завтра Рождество…

До меня снова донёсся голос свекрови.

- Только эту свою замухрышку не бери, понял? Не хочу её тут видеть. Как о ней подумаю – аж дурно становится. Как ты мог, такой умный, красивый мальчик, такую вообще выбрать?

Разговор свернул в привычное русло – в неприязнь ко мне.

Я отвернулась. Поймала в окне свое неверное, призрачное отражение…

Я ведь вовсе не уродина. Может, не сшита и не перекроена по тем меркам, какие нынче в моде – без острых скул, без тонкого носа. И губы у меня не утиные, а совершенно обычные. Но таких уничижительных слов я тоже явно не заслуживала.

Что её так во мне раздражало, что отталкивало? Я не понимала.

- Все, мам, до завтра, - ворвался в мои мысли голос мужа.

Всё-таки уедет?

Он устало отложил в сторону телефон и кинул мне…

- Ну, ты слышала сама все.

Я прикусила губу. Выдохнула в ответ лишь одно…

- Завтра Рождество.

Рома раздражённо поморщился – разговор с матерью не прошёл даром.

- И? – ответил резко.

- Мы всегда вместе в Рождество. Может, поедешь послезавтра?

Он тяжело вздохнул.

- Чтобы мама мне завтра весь день названивала, причитала, упрекала?

- Но ведь это всего день…

Он громко стукнул кружкой о столешницу.

- Вот именно. И Рождество твоё – тоже всего лишь день. Обычный.

Не обычный. И он это прекрасно знал.

С самого детства я любила Рождество куда больше, чем Новый год – так приучила бабушка. И самые тёплые воспоминания из детства у меня были связаны именно с этим праздником.

Муж мягко погладил меня по плечу.

- Извини. Но я поеду. А Рождество вдвоём с Никитой отметите. Напечешь эти свои пироги… только много не лопайте, а то потом худеть придётся. Ты ведь помнишь, что у меня скоро важная встреча и ты должна выглядеть на ней абсолютно безупречно?

Я помнила. Всегда помнила все, что было для него важно.

А он на то, что было важно для меня, выходит, наплевал.

И, видимо, посчитав, что конфликт уже исчерпан, Рома скомандовал…

- Оль, собери мне чемодан небольшой. Проверь, какая там погода, уложи самое основное. Поеду на поезде, возьму скорый – люксы вряд ли раскупили… На нем всего шесть часов трястись, все лучше, чем эта возня в аэропорту.

Он уже переключился на другую тему и вовсю давал указания, словно я была его подчинённой, а не женой.

А я в этот миг глотала обиду.

- Сам собирай свой чемодан, я не прислуга, - произнесла неожиданно даже для себя.

Привыкла всегда ему угождать, во всем. Но сейчас внутри словно что-то надломилось.

Муж замер, тоже явно удивлённый таким ответом.

В глазах промелькнуло раздражение, которое тут же сменилось снисхождением. Меня одинаково задели обе эти эмоции.

- Не дуйся, милая, - проговорил он ласково. – В этом же нет никакой проблемы, никакой трагедии. Но чтобы ты не обижалась, я приеду и подарю тебе что-нибудь такое, что ты сразу забудешь, что меня не было каких-то несколько дней.

Он меня покупал.

Как какую-то вещь. Как привык покупать все, что ему только хотелось.

И за все эти годы так и не понял, что рядом с ним меня держало лишь то, что я его любила. А все остальное – напротив, даже тяготило.

За все эти годы он так и не понял меня.

Возникло ощущение, что он мерил меня чьей-то чужой меркой. И считал это единственно верным.

Будто кто-то однажды вбил в его голову, что все решают лишь деньги. И он следовал этому правилу всегда и во всём.

Отвернувшись, я просто вышла из кухни, ощущая, что ещё хоть одно слово – и между нами может случиться взрыв.

Глава 3

Я не любил вокзалы.

Всей душой ненавидел моменты прощаний. Эти взгляды через окно в попытке уловить последнюю нежность, сохранить её на память. Этот миг финального отчаяния, когда до последнего бежишь за безнадёжно ускоряющимся вагоном, зная – ничего уже не исправить, не отменить, но не бежать не можешь, потому что рвущееся на части сердце требует сделать хоть что-то! Хоть как-то остановить, вернуть…

Одной такой сцены в моей жизни мне хватило навсегда, чтобы возненавидеть поезда, платформы и стук колёс.

Конечно, я мог полететь к матери, а не поехать, но мысль о том, чтобы тащиться целый час в аэропорт, а потом ещё проходить все эти успевшие достать контроли, радовала ещё меньше.

И вот – вокзал. Снующие вокруг люди. И женщина в моих объятиях…

Так похоже и так одновременно не похоже на тот день, который за множество лет так и не стерся из памяти.

Ту женщину не хотел отпускать я. А эта женщина – не хочет отпускать меня.

Пусть даже всего на несколько дней.

Оля прятала лицо у меня на груди, крепко обнимая за талию. Я знал – она скрывает таким образом слезы, не хочет мне их показывать. И был за это благодарен, потому что сам не хотел их видеть.

Чтобы разрядить обстановку, я произнес…

- Есть пожелания, какой ты хочешь от меня подарок по возвращении?

Она замотала головой – как-то уж слишком активно, яро, словно мои подарки ей вообще к черту не сдались.

Но я-то знал, что это не так. Все женщины одинаковы, все ждут, что мужчина сделает их жизнь лучше. Что будет осыпать дорогими подарками, давать денег на любой каприз.

Нет тех, кто откажется от такой жизни.

И Оля тоже не отказалась.

- Ладно, тогда я сам выберу.

- Просто вернись поскорее, - донёсся до меня её сдавленный голос.

На миг от этих слов даже накатила нежность, которую я обычно старался не подпускать в душу, как нечто разрушительное, лишнее.

Взяв жену за подбородок, посмотрел ей в глаза.

В каком-то смысле она была моим творением.

Из обычной девушки я постепенно сделал стильную леди. При этом не ломал ее внешность, не пытался с помощью косметологов вылепить из неё нечто новое.

Нет, просто заплатил за то, чтобы лучшие специалисты подчеркнули с помощью одежды, причёски, макияжа то, что было в ней заложено природой.

Мне нравилось думать о нас, как о Пигмалионе и Галатее.

И я считал, что она должна быть мне сильно благодарна. Ведь без меня была бы просто никем.

- Мне нужно идти, - бросил я, посмотрев на часы. – До отправления пять минут. Как только зайду в вагон – уходи, ладно? Не хочу, чтобы ты стояла под окном и махала на прощание.

По её лицу понял – так она и собиралась сделать. Провожать, как верная собака.

Так трогательно и так одновременно жалко и глупо.

Разозлившись на это, я быстро поцеловал её в губы и зашёл в вагон, ни разу не обернувшись на прощание.

Ненавидел в этот миг не столько её, сколько себя самого.

Потому что в ней видел себя. В очень далеком, к счастью, прошлом.

И даже не знал в тот момент, что это прошлое уже меня караулит.

Ждёт, чтобы напомнить о себе.

Глава 4

Ничего не менялось.

Летели мимо годы, преображались города, менялась даже психология людей…

Но маленький вокзал родного города, казалось, буквально застыл во времени, словно замороженный.

Сойдя на перрон, я поднял воротник пальто, словно пытаясь укрыться – но не от снега, что мягкими хлопьями ложился на плечи и волосы, а от воспоминаний, что давно осели на душе горьким порохом.