И вот стали они с отцом меня сватать, а я любимому отказала, как же за нелюбимого пойду?! А Михаил никак не отставал, так и ходил за мной. Моя хозяйка, у которой я на квартире жила, ему сочувствовала. И вот как-то он опять стоит у двери, меня караулит, в клуб зовет. А я – на работу да с работы, и ни с кем не гуляла – скромная очень была. Тут моя хозяйка послала меня за капустой: иди, говорит, попроси от моего имени у такой-то капусты квашеной. Я пошла – и Михаил со мной. Говорит:

– Пойдем, я знаю, где капусту искать!

Я и не сообразила сначала, а он привел меня к себе домой. Зашли во двор, там сарайка, в сарае корова, телка, поросенок, куры по двору ходят – они хорошо жили. Он к дому подошел, в дверь постучал – его мать сразу и открыла:

– Заходите, заходите, гости дорогие!

Так обманным путем он меня в дом к себе и завел. Зашли – там и мать, и отец. Я растерялась, оробела. Раньше ведь времена другие были, строгие, особенно в селе. Просто так девушки к парням в гости не хаживали, с родителями не знакомились. Мать посадила нас тут же за стол. Я сижу – пунцовая, на грани обморока. А отец его говорит:

– Наливай щей молодым, да в одну чашку – пусть из одной хлебают!

А какое там «хлебают» – мне в горло от стыда ничего не лезло! Так они и засватали меня. В нынешнее время девушки не поймут – подумаешь, у парня в гостях побывала да за одним столом посидела! А в те времена все иначе было… Я себя чувствовала так, словно судьба это моя, и никуда мне от этой судьбы не деться…

Да и жалела очень Михаила. Началась моя семейная жизнь. Когда меня замуж провожали – в грузовик сели, молодежь наверху. Гриша пришел со своими друзьями. Соседка, жена милиционера, дала мне свою фату и платье – и я была такая красивая в этой фате! И я плакала – очень сильно плакала! Вышли все меня провожать – и Гриша стоит, платочком глаза вытирает. Тоже плакал.

Свекровь говорит:

– Сходи в фате сфотографируйся на память!

– Нет, мама, это же нужно через все село идти… Мне стыдно…

Так у меня даже и фотокарточки на память не осталось…

Муж мой оказался очень ревнивым. Ребята часто его спрашивали:

– И как такая красавица за тебя только замуж вышла?!

А он перед ними гордится, а домой придет – ударит меня:

– Признавайся, с кем бываешь?

– Что ты, Миша, я кроме работы не хожу никуда. Если не на работе – так по хозяйству кручусь… За что ты меня обижаешь?!

Вроде успокоится, да ненадолго. В следующий раз опять – нож со стола схватит:

– Зарежу тебя, если не признаешься!

Стал бить. Как-то протезом в спину пнул, я потом разогнуться не могла. Начнет избивать – я только лицо закрываю, чтобы люди следы побоев не увидели. А мать его очень меня любила. Увидит, что он злой домой пришел, – и мне говорит:

– Дочка, иди на мою постель.

Я лягу к стенке, а она с краю, он и не смеет меня бить. Тем только и спасалась.

Приехали его братья, стали его укорять:

– Миша, зачем ты молодичку обижаешь?!

Он только и пробормотал им в ответ сквозь зубы:

– Учите, учите!

Как-то сидели за столом у сестры моей свекрови. А я очень любила песни петь, и голос у меня был чистый, звонкий. И вот все поют, и я сижу, пою, а муж – хмурый. Махнул мне, чтобы вышла, – я вышла на двор. А там сеновал, огороженный лоховником. Лоховник – кусты такие с колючками, острыми, как иголки. Он сорвал этот лоховник – и давай меня по ногам стегать. Больно! Я подпрыгиваю, а он рычит:

– Ты зачем песни поешь?!

– Все поют – и я пою!

– Я не хочу, чтобы ты пела!

Еле убежала от него, все ноги в ранках.

Вот такой ревнивый был. К женщинам меня ревновал, не только к мужчинам. Если только увидит, что разговариваю с женщиной, у которой мужа нет, – вспыхнет весь… Я жалела его – тяжелая ведь это страсть, ревность-то… Мучает она человека сильно!

А иной раз и все хорошо было, отступал от Михаила этот морок. Вместе ходили с ним на футбол, в кино, к родным в гости – и вроде бы даже похоже было, что у нас настоящая семья…

Время шло, родители его ждали деток, а я никак не беременела. Уже столько родов приняла – а сама никак… Повела меня свекровь к врачу, пришли – а там мужчина, военный врач. Я – бежать: стыдно. Свекровь поймала, в кабинет затолкала. Врач меня на кушетку положил, подол платья задрал, осматривает меня, а я лицо руками от стыда закрыла. Он смеется:

– Здесь закрыла, а тут все открыто!

Как я от стыда жива осталась… Позвал врач мою свекровь и стал ей строго выговаривать:

– Невестка ваша – девушка здоровая. Только у нее дефицит веса! Она у вас что – голодает?! И нагрузки у нее, видимо, физические чрезмерные! Стыдно, дорогие мои! Взяли девушку юную в семью – ее беречь нужно, а не пахать на ней! Кого она вам родит, когда сама еле ходит?! И еще: откуда у нее столько синяков, а?!

Свекровь моя бледнела да краснела, а я и слова вымолвить не могла. Вернулись домой. Она с Михаилом потом и со свекром поговорила, и на какое-то время муж мой угомонился, перестал меня бить. Свекровь кусочек получше подкладывает, свекор тяжелое носить не дает.

И пришло щедрое солнцем лето, и утренний теплый ветерок обласкал щеки. Радость-то какая: серая полынная степь расцвела ярко-зеленым мятликом, розовыми полянами бессмертника, желтыми мазками зверобоя. И птицы, и звери обрадовались: у болот начали перекличку кулики и дикие утки, в тростниках – стаи куропаток, в зарослях басисто замяукали коричневые камышовые коты, запищали их желтые котята.

Стало мне полегче житься – тут я и понесла. Свекор и свекровь очень внука хотели – внук и родился.

Вскоре после родов снова на работу вышла – раньше не было таких декретных отпусков, как сейчас. Часто с собой в роддом брала малыша – привяжу к груди, с ним рожениц смотрю, с ним по палатам бегаю, а если роды, он тут же с новорожденными лежит – ждет, мамочки присматривают. Часто с бабушкой оставляла – бабушка старенькая, мать свекрови, помогала, с правнуком нянчилась. Ну и я, возвращаясь с работы, к нему бросалась птицей! Ах, какое это было счастье – держать в руках маленькое тельце, радоваться первой улыбке, первому зубику, первому шажку!

Как-то Гриша приехал в наше село, а я со свекровью на рынке была, молоко продавали. Она отправила меня зерно для птицы купить, смотрю – Гриша.

– Ну что, Вера, лучше меня выбрала?! За калеку вышла! Разойдись с ним!

– Да что же теперь, Гриша, я девушкой за тебя не вышла… У меня сын…

– Как своего растить буду! Твой сын – мой сын! Я люблю тебя и в жены возьму!

– Поздно теперь, Гришенька…

Узнала потом, что он уехал куда-то далеко, женился там, но детей у них с женой не было. И умер Гришенька рано – желудок у него больной оказался…

Как-то муж в очередной раз меня приревновал. Гуляли мы с ним и с сыночком, что там ему в голову пришло – я даже и не поняла… Говорит мне у дома:

– Заходи, я тебе сейчас башку снесу!

– Подожди, Миша, дай я ребенка на кровать положу. Сына перепугаешь!

Положила я сыночка на кровать – он спит. Смотрю: Михаил топор надо мной заносит. И я только слышу звук:

– У-ух!

От испуга упала. Тут вбежал соседский мальчик да как закричит:

– Дядя Миша, что вы делаете?!

И тут я потеряла сознание.

Очнулась – лежу на постели. Живая. Михаил рядом сидит. И свекровь у кровати рыдает:

– Доченька, что он над тобой сделал?!

А я хочу ответить, но у меня получается только:

– А-а-а-а…

Речь отнялась. После этого решила я уйти от мужа. Раньше нужно было уходить, да в наших краях это позором считалось. Но теперь поняла: не уйду – рано или поздно убьет он меня. А сын на кого останется?! Ради малютки милого решила уходить.

Собрался он на работу, и я будто на работу. А сама домой вернулась, пожитки наши с сыночком в мешок собрала – и мешок не набрался. И поехала тайком в родное село к маме. Я ей ничего не рассказывала, что муж бьет меня. А тут пришлось рассказать, иначе она бы меня назад к нему отправила. Да много и рассказывать не пришлось – достаточно было рукава у платья поднять. Вся в синяках ходила.