Дверь открыла – думал: перепутал квартиры. И не тетка она совсем – девчонка молоденькая. Да, без своего шутовского колпака и пальто помоечного она выглядела гораздо лучше. Протянул сумки – застеснялась, стала отказываться. Ну, для Петрова это не было проблемой, он умел убеждать. Опыт начальника отдела продаж – это, я вам скажу, не фунт изюму. Уговорил.

Было ясно, что продукты пришлись кстати. Младенец оказался девочкой – худенькая, маленькая, примерно годика полтора. Одета чистенько, глазенки умные, ушки большие, лопоухие такие. Смешная девочка… Имя Петров спрашивать не стал ни у самой, ни дочки – зачем они ему?! Все! Мавр сделал свое дело, мавр может быть свободен! Ягнята замолчали.

Дни летели. В воскресенье Петров сходил с Лерой в театр, спектакль оказался так себе. Потом они, как обычно, поехали к нему домой, вечер прошел нормально. Петрову думалось: хорошо, что он с Лерой. Никаких тебе африканских страстей – приятные отношения двух свободных людей. Правда, в последнее время они почти не разговаривали – вроде и говорить не о чем. А так – Лера была идеальным вариантом.

Ночевать она, как обычно, не осталась. Проводил, хотел лечь – и снова начал думать об этой побирушке с ее лопоухим ребенком. Ну, закупленных продуктов на несколько дней им точно хватит, значит, они там не голодные…

На следующий день Петров неожиданно для себя сразу после работы снова отправился в старую пятиэтажку. Купил еще продуктов. Зачем-то купил оранжевого зайца, мягкого такого. Сам непонятно чему обрадовался, когда лопоухая доверчиво взяла этого зайца, прижала к груди, улыбнулась. Такая кроха, а уже что-то понимает…

Узнал имена. Кроху зовут Анечкой. Анютка. И ей уже три года, просто она маленькая ростиком. Побирушку зовут Настей. Светловолосая, тоненькая, глазищи большие. Сирота, наверное… Больше Петров ничего спрашивать не стал – не хотел лезть в чужие дела. Зачем ему это?!

С этого дня жизнь Петрова как-то странно разделилась на две половины. В одной половине он ходил на работу, водил Леру в ресторан и прочие увеселительные заведения, в другой – ездил к Насте с Анюткой. Прямо раздвоение личности. Доктор Джекилл и мистер Хайд из книжки Роберта Льюиса Стивенсона. За ужином с Лерой Петров думал о том, что нужно купить его подопечным. И думать об этом ему было приятно. Ведь, кроме продуктов и зайца, им нужно много чего: одежда, например, лекарства… У них в квартире чистенько так, уютно, но очень бедно.

Потом Петров сделал для себя открытие: оказалось, с девушками вполне можно разговаривать, и это даже интересно. Они пили с Настей чай, и ему было приятно с ней общаться, нравилось, как она рассказывает – тихо, неспешно. Нравилась ее интонация, чувство собеседника. Узнал, что она, как и он сам, росла без отца. В отличие от Петрова, она росла еще и без матери: маму сбила машина, когда Настя пошла в первый класс. Воспитывала девочку бабушка. Правда, у бабули диагностировали рак пищевода, еще когда жива была Настина мама, и врачи не давали старушке и двух лет жизни.

Но она оказалась стойким оловянным солдатиком. Объявила своему смертельному недугу: «Ты как хочешь, а мне сейчас помирать нельзя». И прожила еще десять лет. Последние месяцы совсем не могла принимать пищу, лишь несколько глотков молока или бульона. Еще бабушка, по словам Насти, была глубоко верующим человеком. Воду святую все пила, причащалась часто – и это ее поддерживало.

В школе Настя хорошо училась и мечтала о медицине. Но, оставшись без поддержки, смогла окончить только медучилище и работала медсестрой.

Оказалось также, что она была замужем. Петров подумал, что, наверное, ей было очень одиноко, вот и вышла замуж, – девушки ведь так нуждаются в опоре и поддержке. Правда, замужество длилось только до рождения Анютки. Настя тяжело переболела, и младенец родился сильно недоношенным – при рождении весил всего 700 грамм. При такой недоношенности не все органы успели развиться: родилась девочка с неразвитыми почками и легкими, слепая и глухая…

Муж Насти после рождения Анютки сказал: «Зачем нам больной ребенок? Мучиться с ним?!» А когда жена отказалась оставить дочку в роддоме – ушел, позднее подал на развод. Алименты платить должен, но не платит, и где проживает – неизвестно. Сейчас у Анютки почти все в норме. Правда, она по-прежнему глухая, и в садик ее пока не берут, но врачи говорят, есть надежда… Нужны деньги. Настя подрабатывает: ставит уколы и капельницы двум старушкам, но денег не хватает, и недавно, в трудную минуту, она, сама не знает как, решилась попросить о помощи, но попытка эта оказалась крайне неудачной.

Петров слушал, смотрел на кроху, и у него как-то странно щипало в носу: такие большие ушки – и не слышат… И этот лопушок за свою крошечную жизнь уже так настрадался! Петров неловко откашлялся и попросил еще чая, хотя совсем не хотел пить. В злополучном носу отчаянно щипало. Когда Настя отвернулась к плите, он потер нос и постарался придать своему лицу невозмутимое выражение.

Анютка, что-то почувствовав, подошла к Петрову и посмотрела в лицо. Он подумал: кроха чувствует людей, как ее мама, и даже лучше. Малышка смотрела внимательно, а потом протянула ему своего зайца. Она его утешала! И тогда Петрова просто накрыло – такой острой жалости он давно не чувствовал, и даже не знал, что способен на нее. Он бережно подвинул ребенка и срочно ретировался в ванную.

Настя слушала, как в ванной течет вода, и думала о чем-то своем, а когда гость вернулся, молча подвинула ему чашку с чаем. Петров наконец осторожно спросил то, что не давало ему покоя:

– Настя, бабушка у тебя верующая была, а ты сама?

– И я, конечно, тоже.

– А как же там, на мосту?

– Что – на мосту?

– Что ты делала там? Стояла, смотрела вниз… Что ты собиралась сделать?

– Ах, вот ты о чем… Нет, о самоубийстве я точно не думала. О жизни думала, о том, как жить нам с Анюткой дальше. Плакала. Молилась святителю Николаю Чудотворцу. Он всегда помогает тем, кто его просит о помощи. Святитель Николай своих не бросает.

Петров засмеялся:

– Вот он и послал тебе меня.

Но Настя не улыбнулась в ответ. Она серьезно и тихо повторила:

– Да, он послал мне тебя.

Петров хмыкнул недоверчиво. Потом сказал:

– Ты меня прости – обидел тебя тогда…

– Давно простила.

И вдруг, ни с того ни с сего, он начал рассказывать Насте о своем детстве. Отца Петров никогда не видел. Мама работала на двух работах. Ходила все время в одной и той же старенькой кофточке, в плащике болоньевом… Пришла как-то в школу на совместный с родителями вечер, а он ее застеснялся и убежал. До сих пор простить себе не может…

В детстве мечтал, что вот вырастет – заработает кучу денег, купит мамке все, что она захочет: платья всякие новые, красивые, сережки золотые, ну, как они там, женщины, любят, шубу… Ну все в общем… Путешествовать с ней поедет… Все страны ей покажет…

Он сейчас мог хоть в кругосветку махнуть – деньги-то есть. Мамки только нет… Не успел ее порадовать…

Вот так Петров Насте про свое детство вдруг взял и рассказал. Чудное дело – с Лерой два года вместе, а он ей никогда про себя не рассказывал. Как-то желания не возникало… А Насте рассказал… Петров думал: наверное, это потому, что она слушать умеет. Это вообще редкое качество. Лерка образованнее, начитаннее, но вот слушать она не умеет и не любит. И когда ей пытаешься что-то рассказать, она только и ждет момента, чтобы ввернуть свою умную мысль. А Настя так слушает, что ей хочется рассказывать…

Дни шли. Две половины нового Петрова никак не могли правильно состыковаться, и каждая из них старалась вытеснить другую из его жизни. Скоро Лера выразила Петрову свое недовольство: он стал реже с ней видеться, потому что теперь после работы часто ездил к Насте с Анюткой. Привозил им продукты, игрушки, и они пили чай, и он играл с крохой, и это ему очень нравилось. Это было странно – он привык к другой жизни, к драйву и спешке, а тут не было спешки, зато был мир и душевный покой.