Задача в том, чтобы человечество совсем отказалось от Творца и Хозяина жизни. Совсем, как один, переподчинилось духу, утратившему свое место в небесной иерархии. И только тогда ему можно будет снять маску, выйти из тени и победно крикнуть: «Вот он я! Тот, кто, оставаясь незримым, тащил добрую тысячу лет за шиворот упирающегося европейца. Тащил сюда – в точку невозврата. А вслед за европейцем – и жителей всей остальных континентов. Я! Покровитель политиков, вдохновитель писателей и режиссеров, военный стратег и гений научной фантастики. Вот он я! А вот вы, у моего подножия. Прошу снять шапки и преклонить головы. Нет. Лучше – на колени!»

Этот финал уже просматривается в общих очертаниях. Хотя войти в реальность ему еще не дано. Собственно, что мешает? Мешает, как прежде, имя Божие и Церковь. Имя Божие, избежавшее забвения, и, сильно потрепанная, но никуда не исчезнувшая Церковь Христова.

Такая живучесть не может не раздражать. И, значит, нужно продолжить войну и изобрести новые формы ее ведения. Например, подкорректировать цель. Бороться не только против Церкви и Бога, но и против человека. Сейчас попробую пояснить, что я имею в виду.

Христос пришел людей спасти, людям указать путь и открыть дверь в иную реальность, превосходящую земную муку и двусмысленность. Кровь Христова за людей пролита и больше ни за кого. Как утверждает история, от совести человеку отказаться трудно, совсем предать забвению Бога почти невозможно, и в Церковь он нет-нет, да и заглянет. Сначала просто свечку поставить, а потом возьмет, да и поисповедуется. Трудно с ним.

А вот что будет, если человека низвести с высоты его достоинства до какой-нибудь низшей ступени, так чтоб он и человеком быть перестал? Не сделает ли это бесполезным все дело Христово? Ведь не пришел же Христос спасать свиней или демонов. Люди – динамичные существа. Они кем хочешь стать могут. И змеями, и волками, и крысами, и Ангелами. Но если станут они демонами, то выпадут за скобки того священного процесса, который называют спасением. То же самое случится, если человек до животного ниспадет. Например, до свиньи. Свиней Христос спасать не приходил. И не надо потом будет ни с Церковью бороться, ни новые идейные платформы для атеизма искать. Бесам и свиньям и так не нужны ни Господь, ни Его Церковь. Равно чужды им (по разным причинам) и покаяние, и молитва, и все вообще святое. И те, и другие – вне спасительного ковчега. Стало быть, темная война будет выиграна, и дело сделано.

Вот она, идея нового этапа старой войны! Оставить кентавров в мифологии, человека-паука – на экране, Карлсона – на крыше. В жизни же – даешь человека-демона и (или) человека-свинью. Использовать для достижения цели новейшие медицинские технологии, древнюю магию, атеистическую философию и извращенное искусство! Все использовать. Пусть звучит гонг, и начинается следующий раунд!

Это вам не тайные протоколы всяких-разных мудрецов. Это дух эпохи, в которой мы живем. Мы и не распознаем этот дух сразу потому, что принюхались. Лукавый не перековал меч в плуг, но перенаправил острие меча в иную сторону. Ему гораздо выгоднее довести человека до состояния невосприимчивости Евангелия. До некоего отупения или развращения, при котором внутренний мир людей будет вполне чужд любому действию Святого Духа. Церковь тогда будет умирать и умаляться сама собой. Она подавляющему большинству людей просто не нужна будет. А Бог, будучи объективной сверхреальностью, хоть и не исчезнет никуда (невозможно Ему исчезнуть), не найдет больше путь в человеческое сердце и сознание.

Это и есть цель падшего ангела. Для того, чтобы эта цель была сформулирована, человечество преодолело мало-помалу долгие столетия своей духовной истории.

Сами посудите. Кто страшнее Сталина? Кто наглей Хрущева? Что въедливее поп-культуры и мелодии шлягера?

И Сталин обещал, что слово «Бог» исчезнет из лексикона к концу безбожной пятилетки.

А Хрущев обещал последнего попа по телевизору показать.

Битлы, и те обещали христианству скорый и неизбежный крах, а себя видели в скорой перспективе более известными, чем Иисус Христос.

Но вот, все ушли со сцены за кулисы, и крики их там, за кулисами, нам, к счастью, не слышны. Церковь же не исчезла, и вера остается.

Значит, теперь борьба будет идти как-то по-другому. Собственно, почему «будет»? Дело давно делается.

Открытая агрессия против христиан и их веры никуда не денется. Будут продолжаться словесные выпады, информационные атаки, идеологические подкопы. Где возможно, будет и травля, и запугивание, и прямое насилие. Но главный плод будет ожидаться врагом в иной борьбе – в борьбе по превращению человека в животное или демона.

На выбор. Кто к чему более склонен. Потом эти обе крайности встретятся. Как в истории с гадаринским бесноватым: злые духи вошли в животных, и те полетели с горы в воду себе на погибель.

Свинство и демонизм. Это геральдические символы на знаменах нового человечества. Свинство и демонизм встречаются рано или поздно, переплетаются. Тот, кто в небо не смотрит, но только землю носом всю жизнь роет; и тот, кто одержим желанием весь мир в карман положить, а потом с Богом один на один повоевать, оба они – стороны одной и той же медали. Нравственно грязная жизнь и демонская гордыня тайно связаны друг с другом. Стоит внимательно перечитать и заново осмыслить рассказ Евангелия о гадаринском бесноватом. Те же действующие лица на исторической сцене сегодня. Хрюшки, бесплотные враги, беснующийся человек и Христос.

Человека теперь бесы не обязательно будут толочь головой о стены каменного гроба. Они могут сказать ему: «Глянь на животных. Счастливые, безмятежные. Жуют и хрюкают. Никаких тебе духовных мук. Живи как они, и будет тебе счастье. А не хочешь – нам поклонись. В награду получишь некую часть от славы царств земных с их богатством. Не все царства мира, конечно. Все царства сразу только наш старший вашему Главному на горе предлагал. Но и то, что получишь, превысит все твои мечты. Слышишь? Поклонись, и дело с концом. Выбирай один из двух вариантов».

Это изменение тактики по отношению к человеку опаснее, чем грубое насилие, ведущее к одержимости.

Оцените степень вражьих успехов.

Нам уже и не страшно, и не смешно читать и слышать о перемене пола, суррогатном материнстве, глубокой заморозке с целью будущего воскрешения, разборке человека на органы для трансплантации, гомосексуальных союзах и проч. Суррогатная мать «просто зарабатывает деньги», у двух мужиков «глубокие чувства», кремация с последующим рассыпанием пепла с крыши небоскреба – «альтернативный вид погребения». Нас накрыл девятый вал диких новшеств, и мы просто устали негодовать или удивляться.

А ведь это мы еще не были в химических лабораториях пищевых компаний. Мы просто не в курсе, чем нас кормят. И у генетиков в лабораториях мы не были. И не были в секретных военных лабораториях. Какого Голема или какого Ихтиандра выращивают умные люди в очках с толстыми линзами, мы не знаем. Мы только видим и слышим, например, как женщины с оголенной грудью пилят кресты бензопилой, а потом в петлю лезут. И даже этому с трудом дивимся. Ежедневно новая информация спешит вытеснить из сознания старую, и эта новая будет еще более дикой и несусветной.

Так, деформируясь, исчезает человек. Так наполняются конкретикой отдельные образы Откровения Иоанна. И пусть кто-то называет это прогрессом или неизбежными болезнями развития цивилизации. Мы, переводя взгляд со страниц Евангелия на мир и с мира на страницы Евангелия, понимаем: это война, пробравшаяся внутрь человека, как червяк в яблоко. Это планомерные и управляемые процессы разрушения человека и его деградации.

Лестница, ведущая вниз, дошла до этой ступени.

Майские события 1968 года во Франции.

Когда в 1968 году революционное человеческое море в очередной раз выплеснулось на улицы Парижа и других французских городов, одним из лозунгов недовольных была короткая фраза: «Запрещается запрещать». Там было много лозунгов: оригинально-ироничных, грязно-циничных, просто бестолковых и ни о чем. Бить полицейских, отдыхать всю жизнь, разобрать мостовую на баррикады… К чему только не звали, включая то, на что совсем ума не надо. Конечно, было помянуто о сексе и ЛСД. Но «Запрещается запрещать» стоит несколько особняком. Здесь нет обнаженной агрессии, уличного натурализма. Зато есть афористичная краткость и концептуальная емкость, претендующая на то, чтобы стать «новой заповедью». И, как ни крути, прочие речевки пересыпаны нафталином и хранятся в музейном шкафу, а эта не утратила актуальности. Ее, правда, уже необязательно на улице кричать. Она спокойно может перекочевать в университетские учебники, в лекции профессоров. В таком качестве она может сформировать сознание целых слоев населения, например, медийной и политической элиты. А эти уже затем оседлают общественное сознание с целью разрешить все, что веками было под запретом, а запретить – взамен – критику подобного переворота.