– Значит так, – я хлопнула дверцей. – У нас на улице минус двадцать. Это самый большой и бесплатный морозильник в мире. Вася, бери ящики. Люся, ищи подносы. Тётя Валя, вы отвечаете за логистику. Следите, чтобы ничего не перепутали.

– Куда нести-то? – всхлипнула Люся. – На балкон банкетного зала, – скомандовала я. – И во внутренний дворик. Там тенты есть, снегом не засыплет. Всё мясо, рыбу и полуфабрикаты на улицу. Живо!

Кухня, которая минуту назад напоминала курятник перед грозой, превратилась в муравейник. Я скинула пальто, чёрт с ним, с холодом, адреналин грел лучше любой шубы, надела фартук и схватила первый ящик с замороженными овощами.

– Шевелитесь! – подгоняла я, лавируя между столами. – Вася, не тряси яйцами, они не железные! Люся, свечку поставь на стол, иначе спалишь нам тут всё к чертям, и Лена нам ещё спасибо скажет!

Мы таскали ящики, как проклятые. Холодный воздух с улицы смешивался с затхлым теплом кухни. Руки мёрзли, ноги скользили, но мы работали. Я чувствовала себя генералом, который эвакуирует музейные ценности под бомбёжкой. Только вместо картин у нас были свиные туши и ведра с квашеной капустой.

– Марина Владимировна, – пропыхтел Вася, волоча какой-то мешок. – А это правда, что нас закрывают? Что Елена Викторовна всех уволит?

– Меньше слушай сплетни, Василий, – отрезала я, подхватывая ящик с маслом. – Пока я здесь шеф, никто никого не уволит. А Елена Викторовна может хоть лопнуть от злости, но мы ей даже корки хлебной не отдадим.

В этот момент где-то в недрах здания что-то гулко бухнуло. Словно огромный молот ударил по железу. Тётя Валя ойкнула и прижала руки ко рту.

– Это Миша, – спокойно сказала я, хотя сердце ёкнуло. – Это он аргументы предъявляет. Работаем дальше!

Через двадцать минут, когда последний кусок говядины был надёжно укрыт сугробом на балконе, свет мигнул. Лампы дневного света затрещали, разгораясь, и кухню залило ярким, режущим глаза белым сиянием. Загудели холодильники, начиная свой привычный цикл. Вентиляция чихнула пылью и заработала.

– Да будет свет! – заорал Вася, бросая пустой ящик на пол.

Люся захлопала в ладоши, а тётя Валя перекрестилась уже с облегчением:

– Слава тебе, Господи! И Михаилу Александровичу здравия!

Дверь распахнулась, и на пороге появился он.

Миша выглядел эпично. На щеке – мазок сажи, куртка расстёгнута, а в руке совковая лопата, с которой он, видимо, не расставался из принципа.

– Докладываю, – громко сказал он, обводя взглядом нашу запыхавшуюся команду. – Авария устранена. Причина – несанкционированное вмешательство грызунов в работу щитовой.

– Грызунов? – переспросил Вася с открытым ртом.

– Ага, – Миша хищно улыбнулся. – Двуногих таких, в спецовках частной охранной фирмы. Стояли там, рубильник охраняли. Сказали, приказ начальства.

– И что ты сделал? – спросила я, подходя к нему и вытирая руки полотенцем.

– Провёл разъяснительную работу, – он небрежно опёрся на лопату. – Рассказал им про технику безопасности. Объяснил, что в темноте можно споткнуться, упасть… на лопату, например. Раза три. Или случайно замкнуть собой контакты. Ребята оказались понятливые. Включили рубильник и очень быстро ушли проводить профилактику в другом месте.

Я не выдержала и рассмеялась. Напряжение отпустило. Мы победили. Первый раунд за нами. Продукты спасены, свет есть, «грызуны» сбежали.

– Ты маньяк, Лебедев, – покачала я головой.

– Стараюсь, шеф, – он подмигнул мне. – Ладно, пойду Пал Палыча валерьянкой отпаивать, а то он, кажется, под стол залез и не вылезает.

Миша ушёл, насвистывая какую-то мелодию. А я осталась, чтобы проверить, как набирают температуру холодильники.

– Всё, народ, отбой, – скомандовала я персоналу. – Вася, тащи всё обратно. Только аккуратно. Люся, чай всем. С коньяком. Мне двойной.

Я вышла в коридор, чтобы немного отдышаться. Воздух здесь всё ещё был прохладным, но уже начинал прогреваться. Я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

– Браво, Марина Владимировна. Просто браво.

Этот голос я узнала бы из тысячи. Он был гладким, холодным и скользким, как шёлк. Я открыла глаза.

В конце коридора, под мигающей лампой, стояла Елена Викторовна. Она выглядела безупречно, как всегда. Ни волоска не выбилось из причёски, хотя в санатории только что был конец света.

Она медленно шла ко мне, цокая каблуками.

– Оперативно работаете, – сказала она, остановившись в паре метров. – Продукты вынесли, персонал построили. Настоящий кризис-менеджер. Я впечатлена.

– А я нет, – холодно ответила я. – Отключать свет в здании, где живут пожилые люди? Это низко даже для вас, Елена. Это статья. Оставление в опасности.

Лена отмахнулась, как от назойливой мухи.

– Ой, бросьте. Какая опасность? Просто небольшая техническая накладка. Бывает.

Она подошла ближе. Теперь я чувствовала её тяжёлые духи.

– Марина Владимировна, – её голос стал мягче. – Я ведь наблюдала за вами. Вы талант и профессионал. Что вы забыли в этой дыре?

Она обвела рукой обшарпанные стены коридора.

– Зачем вам этот тонущий корабль? Вы же видите, он идёт ко дну. Миша… он тянет вас вниз. Как когда-то тянул меня.

– Не надо сравнивать, – перебила я. – Я не вы.

– И слава богу, – усмехнулась она. – Но послушайте меня. Я человек бизнеса. Я умею ценить кадры. Когда я снесу эту развалину, здесь будет элитный загородный клуб. «Nordic Luxury». Пять звёзд. И мне нужен будет бренд-шеф.

Она сделала паузу, давая словам впитаться.

– Я предлагаю вам эту должность, Марина. Прямо сейчас. Зарплата в три раза выше, чем вы получаете здесь. Квартира в городе. Стажировки в Европе. Полный карт-бланш на кухне. Любые продукты, любое оборудование. Вы сможете творить, а не спасать мороженую картошку.

Она посмотрела мне прямо в глаза. Взгляд у неё был гипнотический. Взгляд змеи Каа.

– Бросайте этого неудачника, Марина. Он проиграл тринадцать лет назад, проиграет и сейчас. Он потянет вас за собой на дно, в нищету и забвение. Спасайте себя, пока не поздно. Если цивилизация не хочет идти в Карелию, то мы построим свою. С блэкджеком и трюфелями. Ну? Что скажете?

Я смотрела на неё и чувствовала странное спокойствие. Раньше, наверное, я бы задумалась. Признание, деньги, статус… Но сейчас я видела перед собой не успешную бизнес-леди, а несчастную, пустую женщину, которая пытается купить то, что не продаётся.

Она не понимала главного. Миша не был неудачником. Он был единственным настоящим мужчиной на сотни километров вокруг. И он только что спас этот «корабль» одной лопатой и парой крепких слов.

Я улыбнулась.

– Знаете, Елена Викторовна, – тихо сказала я. – Ваше предложение очень заманчивое. Трюфели, Европа… Звучит вкусно.

Лена победно улыбнулась, решив, что рыбка клюнула.

– Вот и умница. Я знала, что мы договоримся.

– Но есть одна проблема, – продолжила я, не меняя тона. – У меня аллергия.

– На что? – не поняла она. – На трюфели?

– На гниль, – жестко ответила я. – На гниль, которая прячется за дорогими костюмами и красивыми словами. Вы можете построить здесь хоть десять клубов, но они всё равно будут вонять всеми людскими пороками. А я на такой кухне не работаю. Это нарушение санитарных норм.

Улыбка сползла с лица Лены, как плохо приклеенная маска. Глаза сузились.

– Ты пожалеешь, Вишневская, – прошипела она. – Ты будешь выть от голода вместе с ним. Я вас уничтожу. Обоих.

– Елена Викторовна, – я развернулась к ней спиной. – У меня там ужин стынет. А вам я советую надеть каску. Вдруг на лопату нарвётесь, случайно?

Я пошла прочь по коридору, чувствуя, как её взгляд прожигает мне спину. Я отказалась от карьеры мечты и потушила костёр керосином.

– Марина Владимировна, а ведь вы, оказывается, бриллиант в куче навоза. Я даже, признаться, слегка недооценила масштаб трагедии.

Я медленно опустила чашку с кофе на блюдце. Тонкий фарфор звякнул, разрезая тишину утреннего, ещё пустого обеденного зала. Кофе был чёрный, без сахара, горький, как моя жизнь в последние сутки, но он хотя бы был честным. В отличие от женщины, которая присела за мой столик без приглашения.