Не мышь, а беленький кролик топочет, идет не спеша, озирается по сторонам, будто что ищет, и пбходя ворчит: „пропали мы с вами, ножки мои золотыя; пропали матушка шубка, сударики усики! Загубит, казнить велит червонная краля!.... Да куда это оне злодейки запропастились»!....

Вскоре заметил кролик Соню и сердито закричал: „Матрена Ивановна, а Матрена Ивановна! Сбегайте-ка скорей домой, принесите перчатки, да веер; да проворнее, проворнее же, говорят вам!”

Соня с испуга ударилась бежать куда указывал кролик. „Пусть думает кролик, что я Матрена Ивановна; это у него должно-быть кухарка", разсуждает она сама с собою. „Вот удивится, как узнает, что я не Матрена Ивановна!"

Прибежала Соня, видит: стоит маленький хорошенький домик; на двери прибита медная дощечка; на дощечке написано: „дом церемонимейстера Кроликовскаго". Соня, не постучавшись, отворяет дверь, вбегает на лестницу, спешит отыскать перчатки, веер, сама боится, не встретить бы ей эту Матрену Ивановну,—не выгнала бы она ее из дому.

„Странно, однако, быть на побегушках у кролика"! думает Соня. „Эдак, пожалуй, и Катюшка вздумает меня гонять!!!"

Между тем она пробралась в чистенькую, маленькую комнатку: у окна стоит туалетный столик; на нем нескольто пар новых перчаток и несколько вееров. Она проворно берет с него пару перчаток, веер и собирается выходить, как вдруг, взглянув еще раз на туалетный столик, видит, у зеркала стоит стклянка, на ней нет ярлыка с надписью: “выпей меня" но Соня думает, не мешало бы отпить от нея. Откупорила, отпила, „чего я здесь ни поем и ни напьюсь, всегда выходит что-нибудь да необыкновенное," разсуждает Соня; посмотрим, что из этого выйдет—хоть бы мне вырости! А то право, очень ужь надоело быть такой крохотной!...." Не успела Соня пожелать, глядь, она уже подымается, ростет выше, выше, да так быстро, что в один миг ударилась головой о потолок и только успела нагнуться, чтобы не свернуть шеи. „Будет, больше не стану пить," сказала Соня и бросила склянку. „Ну, опять беда,—не вылезу теперь из двери; напрасно я столько отпила!

Поздно было об этом жалеть: Соня все ростет да ростет; спустилась на колени—мало, тесно становится; свернулась, съежилась: одним локтем уперлась в дверь, другую руку занесла на голову,—все мало: ростет, да ростет. Что делать? оставалось одно, последнее средство: одну руку высунуть в окошко, одну ногу просунуть в трубу.

Просунула и думает Соня: „кончено, теперь уж ничего не поделаешь. Что-то со мною будет!;''

Тут Соня, к радости своей, заметила, что больше не ростет. И то хорошо, но как бы то ни было, положение ея было крайне неприятное и неловкое. Каким образом избавиться от него, ума не приложишь! Соня приуныла. Долго ли, нет ли лежала Соня, только вдруг слышит она издали чей-то голос, прислушивается: „Матрена Иванова, а Матрена Ивановна, куда вы пропали? что не несете перчатки?” - затем, топы, топы, взбирается кто-то по ступенькам на лестницу.

Как заслышала Соня голос да шаги кролика, вся затряслась, даже весь дом покачнулся. Н чего она, глупенькая, испугалась! чуть не забыла, что при ея росте не страшен ей ни кролик, ни всякий другой зверь.

Подошел кролик к двери, хочет отпереть—не подается: дверь отпирается внутрь, а Соня локтем приперла ее. Не сладил кролик, отошел и слышит Соня: „ну, говорит, влезу в окно."

„Как же, непременно, попробуй-ка," подсмеялась Соня. Заслыша кролика под окном, она вдруг как растопырит пальцы.... (Руку-то одну она ведь высунула в окно. ) Слышит, писк, хлоп! задребезжали стекла где-то внизу, будто провалился кто в рамы парника. Затем яростный крик кролика: „Петька, Петька, где ты бездельник?" Отвечает ему чей-то незнакомый голос, словно петуший: „здесь я, в навозной куче, спаржу рою вашей милости."-

„Роет спаржу!" - с сердцем кричит кролик. „Иди сейчас, вытащи меня отсюда!” И опять хруст, лязг побитых стекол.

„Гляди-ка Петька, что это там торчит в окне?"

„Никак рука, ваша милость.”

„Рука, хохлатый тетерев! когда-жь бывают такия руки! эта ручища, не видишь, что ли, загородила все окно!”

„Загородила-то, загородила, а все-жь это рука, ваша милость!”

„Ну, пусть, ручища, только ей там не зачем быть, и ты у меня сейчас пойди, чтоб не было ея!”

Молчание. Изредка только, слышит Соня, перешептываются под окном.

„Воля ваша, сударь, не пойду: больно страшно.” -„Трусишка, смеешьты ослушиваться! делай, что тебе приказывают, не то!..." Тут Соня опять растопырила пальцы.

На этот раз запищали в оба голоса, потом хлоп, хлоп! и опять задребезжали стекла.

„Сколько же у них там должно быть парников!" подумала Соня. „Что-то они теперь станут делать! Хоть бы догадались вытащить меня в окно; сил моих нет скорчившись лежать."

Ждет Соня, прислушивается — ничего не слыхать. Спустя немного, слышит, катится что-то, будто везут телегу; говор иа разные голоса. „Лестницу, ребята! тащите лестницу", говорит один. „Эй, Петька, тащи ее сюда! на угол станови!"

„Эх, коротка, братцы," кричит другой; „одной мало, другую подавай! Веревкой ее связать!

,,Эй,Васька,веревкухватай,связывай!"

Приставили лестницу, взбирается кто-то, вдруг стал: и крепка-ли крыша, ребята," говорит; „вот что, не провалиться бы!"

„И то! Глядит-ка, гляди, никак доска ползет! Берегись, ребята, головы прочь!" кто то хлопнулся о землю и пошел треск и гром внизу.

„Эй, братцы, никак Петька слетел? и то слетел."

„Кому-жь теперь, братцы, в трубу-то лезть?"

„Как знаете, я не полезу."

„Ты, Васька, полезай!"

,.Ишь ловкий! не пойду, сам полезай!"

„Кому, сударь, прикажете лезть?"

„Ваське," приказал кролик.

„Васька, барии тебе велит!"

Соня просунула ногу в трубу сколько можно было выше и ждет; слышит в трубе поднялась возня-, скребет,шаркает что-то близехонько над ней.

„Ну, Васька идет", думает она и что есть мочи брыкнула в него ногой. Ждет. Вот, слышит, загомонили внизу на все голоса: „во-на! Васька, Васька-то вылетел!" Потом кролик вопит: „вон, вон он около изгороди лежит"! Все затихло на время, потом опять заголосили-, слышно,будто хлопочат около Васьки.

Один кричит: „Голову держи! Водкой отпоить"!

„Да тише вы, братцы"-, кричит другой; „помаленьку, не то захлебнется! Ну, что, брат Васька, отлегло ли?"

,, Говори, чтб, как было"? говорит кролик. „Как это тебя из трубы вы кинуло?"

Тут запищал кто-то слабеньким голосом.

„Это Васька очнулся", решила Соня.

„И не припомню, братцы, чтб тут было: как поддало из трубы, индо в глазах помутилось!... Я в трубу, а из трубы как пырнет в меня чем-то, —я, братцы, и не взвидел света. Вылетел словно пуля!....

„Что и говорить, важно вылетел!" поддакнули все. Опять замолчали.

„Поджечь разве дом?" спустя немного, вдруг говорит кролик.

„Попробуйте-ка, дураки” закричала тут Соня во весь голос. „Вот погодите, натравлю я на вас Катюшку"!

Все смолкло.

„Ну", думает Соня, „что-то они теперь затеят! Хоть бы догадались крышу разобрать".

Немного погодя, опять голос кролика: „и одного будет воза для начала".

„Чего это, одного воза?" думает Соня. Скоро узнала чего, как посыпалась на нее куча камушков, и ударились ей прямо в лицо.

„Забьют теперь, пожалуй, коли их не унять! Ну, вы там, полноте, дурачье!;'

Опять все замолкло, не слыхать ничего.

Вдруг Соня видит: брошенные камушки превращаются в пирожки. „Что за диво! Попробовать разве сесть хоть один", пришло ей на ум. „Какая-нибудь да выйдет перемена! Вырости еще больше не выросту—это верно; а стану меньше,—тем лучше” Соня взяла пирожок,—села; замечает, точно, росту несколько убавилось. То-то обрадовалась! Вьгждала покуда не поровнялась с дверью, отперла ее и выбежала из дому.