Героиня романа Элизабет Беннет – лучшая из сестер, впрочем, у нас нет никаких оснований считать ее особо выдающейся, ибо, как говорит про своих дочерей отец: «Ни одна из них ничем особенным не блещет». Правда, потом он добавляет: «Тем не менее у Лиззи больше живости ума, чем у ее сестриц». И хотя симпатии читателей с самого начала полностью на ее стороне, Остин исподволь, почти незаметными штрихами добавляет к ее образу то немного озорства, то душевной теплоты, то самоотверженности, то простодушия, так что характер развивается, и к концу романа Лиззи оказывается по-настоящему независимой, умной и глубокой натурой.
У каждого персонажа романа в привычках есть нечто, что делает его предметом лукавой насмешки, и очаровательные портреты гордеца Дарси или душки Бингли ничуть не уступают той живости, с которой изображен туповатый мистер Коллинз. Но самое приятное для современного читателя – та простота и краткость, с которой Остин обходится со своими персонажами. Как заметил еще Владимир Набоков, у Остин «действие и характеристики даются через диалог и монолог», а весь роман похож на пьесу. Вот потому, хочется добавить, его так и тянет экранизировать.
Считается, что Остин не умела писать любовные сцены. Пожалуй, но зато она мастерски создает сюжетное напряжение, поэтому нарастание взаимного влечения Элизабет Беннет и Дарси воспринимается как детективный сюжет, динамичный и полный неожиданных поворотов. История заканчивается счастливым браком, даже тремя браками, и кажется, что мир, в котором живут герои Остин, безмятежен и гладок. Но сдержанно, почти незаметно Остин демонстрирует хрупкость возникшей гармонии, ее случайность, безусловно, счастливую, но ненадежную. Мир этих простых, как будто ничем не примечательных людей застыл в тревожном ожидании перемен, он чреват катастрофами, разорениями, несправедливостями и горестями. Но читателю подарена возможность самого счастливого из возможных исходов. Все могло быть очень плохо, но – вот удача! – оборачивается неожиданно хорошо. Самые нелепые надежды сбываются: ну кто бы мог подумать, что миссис Беннет, эта нелепая, невежественная и вздорная женщина, окажется совершенно права и ее любимица Лидия обретет мужа-военного, красавица Джейн выйдет за состоятельного соседа, а Лиззи отхватит богача-аристократа? Но ведь все по ее и вышло. Глупая мать оказалась права в своей прямолинейной тактике, а умники посрамлены, в том числе и отец Лиззи, такой непростой и такой ироничный джентльмен.
Здравый смысл и ирония – вот квинтэссенция настоящей английскости, именно эти качества присущи прозе Джейн Остин, этого Шекспира в прозе, Диккенса в юбке, женщины, ставшей прародительницей английского реалистического романа.
Каждому читателю, конечно же, интересно, насколько жизнь самой писательницы была похожа на жизнь ее героинь, была ли она сама столь же рассудительна и остроумна, благоразумна и удачлива, как они.
Мы никогда точно не узнаем этого, ведь в отличие от многих писателей у Джейн Остин не существует настоящего архива. Почти все ее письма, рукописи и дневники были уничтожены родственниками для того, чтобы не тешить праздное любопытство публики.
Конечно, впоследствии биографы писательницы изрыли архивы ее окружения, нашли упоминания в переписке знакомых, препарировали немногие сохранившиеся документы и мемуары, сопоставили даты, изучили биографии родни, исследовали контекст. Сотни монографий, статей, докторских диссертаций посвящены скромной девице, при жизни считавшейся слишком незначительной личностью, чтобы ею интересоваться. Исследователей творчества и жизни Джейн Остин в старательности можно сравнить только с пушкинистами, но в их распоряжении гораздо меньше материала. Даже портретов ее не сохранилось, тот, который часто публикуют, недостоверен, ибо не подходит ни под одно описание ее внешности. Впрочем, эти описания тоже не совпадают между собой, но нечто общее все же установить можно.
Красавицей Джейн не могли бы назвать даже самые доброжелательные к ней люди, хотя и дурнушкой она не была. Роста скорее высокого, волосы скорее темные, вьющиеся, сухощавая (злые языки сравнивали ее с кочергой), с легкими, стремительными движениями. Скорее смешливая, чем серьезная, скорее жесткая, чем сентиментальная, с особым юмором, иронично глядящая на мир, но вместе с тем самоотверженная, готовая прийти на помощь, любящая сестра и дочь. Закрытая и ранимая, с чувством собственного достоинства. Не любила наряжаться, заниматься собственной внешностью. Жаловалась: «Я никак не могу решить, что мне делать с новым отрезом на платье; как бы я хотела, чтобы подобные вещи продавались уже готовыми». Прическам предпочитала чепчик, волосы стригла спереди коротко, чтобы не укладывать.
Родилась Джейн в 1775 году, была седьмым ребенком в семье, единственная сестра Кассандра старше на три года, а с пятью братьями разница составляла от четырех до десяти лет. Семья деревенского священника не была ни богатой, ни родовитой. Отец Джейн, рано оставшийся сиротой, образованием обязан собственным способностям, его отец был хирургом, а дед – торговцем сукном, что не казалось тогда особо почтенным. Но, закончив обучение, Джордж Остин женился на дочке ректора, и вот она могла похвастать более знатным происхождением. Правда, связь с аристократией шла по материнской линии и уже сильно ослабла. Зато миссис Остин, в девичестве звавшаяся Кассандрой Ли, была женщиной развитой, образованной и неглупой. Она писала стихи, много читала, и у нее был хороший вкус, хотя к концу жизни главным ее занятием стал огород, а в зрелые годы ей чаще приходилось заниматься хозяйством, чем изящной словесностью.
Мистер Остин, помимо обязанностей в приходе, держал еще и школу для мальчиков, так что в пасторском доме было людно, шумно, а атмосфера располагала к учебным занятиям и чтению. Дочерей поначалу отправили было в пансион, но быстро вернули обратно: то ли занятия там оказались не слишком полезны, то ли не хватило денег. Доходов у большой семьи было совсем мало, а расходов много – после Джейн в семействе Остинов появился еще один ребенок.
Когда Джейн была еще маленькой, старшие братья уже уехали из дома в университет, но они приезжали на каникулы и тогда сочиняли пьесы и ставили спектакли – дом ходил ходуном. Старший брат Джордж в молодости писал стихи и рассказы и даже издавал больше года еженедельный листок «Бездельник», где печатал свои и чужие рассказы. В доме имелась большая библиотека, и у мистера Остина не было никаких причин ограничивать доступ девиц к самым разным книгам.
Немудрено, что в этой обстановке и Джейн начала сочинять. Сначала она писала смешные пародии, в основном на сентиментальную прозу. Братья вспоминали, что она придумывала немыслимые нагромождения событий, высмеивая расхожие штампы. Ее первые опусы были полны вовсе не детской смелости, особенно хорошо удавались сатирические сцены с напившимися в хлам тетушками. Романы в XVIII веке вовсе не были стерильными, а девицы – благонравными и застенчивыми, пожалуй, тогда они знали жизнь лучше, чем их сверстницы спустя полстолетия. Подростком Джейн читала не только «Похождения Тома Джонса, найденыша» Генри Филдинга, но и «Опасные связи» Шодерло де Лакло. И, в отличие от матери пушкинской Татьяны Лариной, ричардсоновского Грандисона она знала не понаслышке.
Пародия была ее литературным учителем, и именно чужим сочинениям она обязана своим мастерством. Оба самых знаменитых романа Джейн сочинила до 24 лет, правда, опубликованы (и, возможно, доработаны) они были позже.
Надо отметить, что в этих романах напрасно искать прямых связей с той реальностью, которая разворачивалась перед самой Джейн. Никто из ее героинь не был копией ни ее самой, ни ее родственников, а события, которые происходят в романах, целиком вымышлены. События, но не типажи, детали, характеры и отношения, которые рождались у наблюдательной и язвительной девицы, – об этом мы можем судить по немногим сохранившимся ее письмам того периода.
Поначалу Джейн писала тайком, на маленьких листах бумаги (бумага дорого стоит, а денег в доме всегда не хватает), пряча их под промокашку, если кто-то входил в комнату. Впрочем, в большой и дружной семье утаить что-либо трудно. Другое дело, что особого интереса к занятиям девушки никто не проявлял, хотя все с удовольствием слушали ее смешные рассказы, но от дочерей ждали другого – замужества и материнства, как это было принято.
