Когда Лидия уезжала, то обещала матери и Китти, что писать будет часто и подробно, но писем ее приходилось ждать длительное время и были они короткими. Письма, которые она писала матери, в основном содержали рассказы о том, что они только что вернулись из библиотеки, в которую их сопровождали такие-то офицеры и где она видела такие замечательные орнаменты, с ума сойти можно; что она приобрела новое платье или новый зонтик, о которых хотела бы рассказать подробнее, но, к сожалению, должна все бросить и мчаться, потому что ее только что позвала миссис Форстер, чтобы вместе отправиться в военный лагерь. Из писем Лидии к Китти можно было узнать еще меньше, потому что хоть и были они длиннее, но было в них много подчеркнутых слов, чтобы их разглашать.

Через две-три недели после ее отъезда к жителям Лонгберна медленно начали возвращаться здравый смысл, хорошее настроение и бодрость. Все стало выглядеть как-то веселее. Вернулись семьи, которые зиму провели в Лондоне; появились летние платья, начались летние поездки в гости. Миссис Беннет вновь обрела свою привычную ворчливую невозмутимость, а до середины июня Китти оправилась настолько, что смогла без слез появляться в Меритоне. Это было событие чрезвычайно многообещающее; оно дало основания Элизабет надеяться, что, возможно, к следующему Рождеству Китти станет настолько рассудительной, что будет вспоминать об офицерах не чаще одного раза в день, разве что по какому-то крайне жестокому и злобному решению военного министерства в Меритоне в это время не расквартируют еще один полк.

Запланированное начало их поездки на север было уже не за горами – осталось ждать всего две недели, как миссис Гардинер пришло письмо, которое отложило начало этого путешествия и сократило его продолжительность. Дела давали возможность мистеру Гардинеру поехать на целых две недели позже – в июле; через месяц он должен был вернуться в Лондон, и поскольку, таким образом, в их распоряжении оставалось слишком мало времени, чтобы поехать так далеко и увидеть так много, как они планировали, или хотя бы с той неторопливостью и комфортом, на которые они рассчитывали, то им придется оставить Озерный край и совершить менее длительное путешествие. Согласно новому плану, они должны были поехать на север не далее Дербишира. В этом графстве достаточно интересных мест, способных удержать их внимание в течение трех недель, а для миссис Гардинер у него особая привлекательность. Город, в котором она провела когда-то несколько лет своей жизни и в котором они должны теперь провести несколько дней, видимо, был для нее не меньше объектом любопытства, чем прославленные красоты Мэтлока, Четсворта, Давдейла или Пика.

Элизабет была разочарована чрезвычайно; она настроилась увидеть именно Озерный край и считала, что в любом случае для этого все равно хватило бы времени. Но она должна была довольствоваться тем, что предлагалось, ее жизнерадостный характер вскоре смирился с такой переменой, и все снова стало на свои места.

Упоминание о Дербишире породило многочисленные ассоциации. Элизабет не могла слышать это слово, не подумав при этом о Пемберли и его владельце. «Конечно, – сказала она себе, – разве я не смогу беспрепятственно проникнуть в его графство и похитить несколько красивых камешков так, что он даже не заметит меня?»

Ждать теперь приходилось вдвое дольше. До прибытия их дядюшки с тетушкой должно было пройти целых четыре недели. Но они все же прошли, и мистер и миссис Гардинеры, вместе с четырьмя своими детьми, появились наконец в Лонгберне. Дети – две девочки шести и восьми лет и двое младших мальчиков – должны были остаться под неусыпной опекой их кузины Джейн, которая была общей любимицей и благодаря своей спокойной рассудительности и кроткому характеру прекрасно подходила для того, чтобы ухаживать за детьми – учить их, играть с ними и ласкать их.

В Лонгберне Гардинеры провели только одну ночь и на следующее утро отправились вместе с Элизабет на поиски новизны и развлечений. Один приятный момент не вызывал сомнений – это их совместимость как спутников. Эта совместимость предполагала наличие здоровья и выносливости, необходимых для того, чтобы преодолевать трудности, жизнерадостности – чтобы полнее ощущать наслаждение, а также взаимной симпатии и ума, способных сделать прекрасным само общение между ними, если поездка окажется неинтересной.

Целью этой книги не является описание Дербишира и всех интересных мест, через которые пролегал их путь: Оксфорда, Бленгейма, Уорвика, Кенилворте, Бирмингема и т. д., так как все они известны достаточно хорошо. Далее речь пойдет только о небольшом кусочке Дербишира. Поэтому в городок Лэмбтон, где когда-то жила миссис Гардинер и где, как она недавно узнала, все еще жили некоторые из ее знакомых, направились они после посещения всех основных чудес в графстве; а в пяти милях от Лэмбтона находился Пемберли, о чем Элизабет узнала от своей тетушки. Он лежал в стороне от их маршрута – в одной-двух милях, не более. При обсуждении маршрута вчера вечером миссис Гардинер выразила желание вновь увидеть эту местность. Мистер Гардинер заявил о своем согласии, после чего они обратились к Элизабет, чтобы она одобрила их план.

– Дорогая, не хочешь ли увидеть то место, о котором ты столько слышала? – спросила ее тетя. – К тому же с Пемберли связаны многие из твоих знакомых. Как тебе известно, Викхем провел там всю свою юность.

Элизабет была огорчена. Она чувствовала, что в Пемберли ей делать нечего, и поэтому ей не оставалось ничего другого, как выразить свое нежелание туда ехать. Она должна признаться, что ей надоело созерцать величественные дома; она и так видела их уже столько, что ее больше не интересуют изысканные ковры и атласные шторы.

Миссис Гардинер отчитала ее за такую глупость.

– Если бы это был просто красивый и богато меблированный дом, то мне бы самой было все равно, – сказала она, – но там такие замечательные прилегающие участки! В Пемберли одни из самых лучших насаждений в графстве.

Элизабет не ответила, но ум ее все равно не мог на это согласиться. Возможность встречи с мистером Дарси во время осмотра сразу же пришла ей в голову. Это было бы ужасно! От одной мысли о такой встрече она вспыхнула румянцем и уже хотела даже поговорить обо всем откровенно со своей тетей, чем так рисковать. Но против этого возникли определенные возражения, поэтому в результате Элизабет решила, что так она поступит только тогда, когда лично спросит о присутствии хозяина и получит отрицательный ответ.

Поэтому перед тем, как лечь спать, она спросила у служанки о Пемберли – интересно ли там, как зовут его владельца и не уехал ли он случайно на летний отдых. С огромным облегчением получив на последний вопрос утвердительный ответ, Элизабет успокоилась и теперь, когда все опасения исчезли, почувствовала настоящий интерес к дому и желание его осмотреть. Поэтому когда эта тема вновь возникла на следующее утро и снова Гардинеры спросили о ее мнении, она с готовностью, но равнодушным видом ответила, что вообще-то не имеет ничего против такого плана.

Скоро они должны были посетить Пемберли.

Когда на подъезде к поместью Элизабет впервые увидела пемберлийский лес, то почувствовала легкое волнение, а когда они наконец свернули и проехали в ворота, то волнение превратилось в сильное возмущение чувств.

Парк был очень большой и содержал значительное количество различных участков. Они въехали в него в одной из его самых низких точек и некоторое время шли красивой рощей, охватывающей значительную территорию.

От полноты души Элизабет не могла разговаривать, но она замечала каждую интересную местность, каждый живописный пейзаж и восхищалась ими. Полмили они медленно ехали вверх и вдруг оказались на вершине довольно высокого холма, где роща закончилась, мгновенно открыв их взору Пемберли-Хаус, расположенный с противоположной стороны долины, в которую круто вниз змеилась дорога. Это была большая, красивая каменная постройка, стоявшая далеко на противоположном склоне и сзади была обрамлена прядью высоких лесистых холмов, а впереди нее достаточно глубокий ручей расширялся в немалую реку, но без видимых следов человеческого вмешательства. Его берега не были подчеркнуто правильными или неуклюже украшенными. Элизабет была очарована. Впервые она видела место, где природа постаралась на славу, где ее красота почти не пострадала от чьего-то нелепого вкуса. Все они были растроганы и потрясены увиденным; и в эту минуту Элизабет поняла, что быть хозяйкой Пемберли – это не шутка!