Из входного зала, на великолепные пропорции и изысканный орнамент которого мистер Коллинз не преминул восторженно указать, они последовали за слугами через вестибюль в комнату, в которой сидели леди Кэтрин, ее дочь и миссис Дженкинсон. Ее светлость встала и поприветствовала их чрезвычайно великодушно; а поскольку миссис Коллинз договорилась со своим мужем, что обязанность представления выполнит она, то все прошло должным образом – без тех бесконечных извинений и благодарностей, к которым мистер Коллинз обязательно прибегнул бы.

Сэр Уильям, несмотря на то, что ему пришлось побывать в Сент-Джеймсе, был настолько удивлен окружающим величием, что у него только и хватило духу, чтобы низко поклониться и молча сесть; его же дочь, ужасно напугана, сидела на краешке стула, не зная, что делать. Элизабет нисколько не растерялась и вполне спокойно созерцала трех женщин, которые сидели перед ней. Леди Кэтрин была высокой, крупной женщиной с резко очерченными чертами лица, сохранившем следы былой красоты. Вид у нее был не слишком дружелюбен, а приняла она гостей таким образом, чтобы те не забывали, что находятся на низшей общественной ступени. Молчание не добавляло ей недоброжелательности, но все, что она говорила, произносилось властным тоном, который подчеркивал ее высокомерие и сразу же напомнил Элизабет о мистере Викхеме. Наблюдая за леди Кэтрин в течение дня, она пришла к выводу, что та была именно такой, какой он ее охарактеризовал.

Присмотревшись к матери, в лице и поведении которой она увидела определенное сходство с мистером Дарси, Элизабет направила свой взгляд на дочь и была почти так же, как и Мария, поражена ее худобой и невысоким ростом. Между телосложениями и лицами двух женщин не было никакого сходства. Мисс де Бург была бледной и болезненной, не только невзрачной, а какой-то неприметной. Говорила она очень мало, тихим голосом, и в основном с миссис Дженкинсон, во внешности которой не было ничего необычного и которая только и делала, что прислушивалась к сказанному ей и перемещала в нужном направлении ширму перед глазами мисс де Бург.

После того, как гости посидели так несколько минут, их послали к одному из окон, чтобы они имели возможность полюбоваться видом; мистер Коллинз сопровождал их и разъяснял, чем именно надо восхищаться, а леди Кэтрин милостиво поведала им, что созерцать этот вид лучше всего летом.

Обед был очень хорош: были все слуги и все те блюда, наличие которых предусматривал мистер Коллинз; а еще – тоже согласно его предсказаниям – он, по желанию ее светлости, занял место в конце стола, выглядя при этом так, будто сбылась заветная мечта его жизни. Он орудовал ножом, поглощал пищу и нахваливал ее с алчным энтузиазмом; восхвалялось каждое блюдо – сначала им, а потом сэром Уильямом, который уже успел отойти как раз достаточно для того, чтобы вторить всему, что говорил его зять, да еще и таким образом – как показалось Элизабет – крайне отвратительным для леди Кэтрин. Но похоже было, что их чрезмерный восторг леди Кэтрин очень нравился: она благодарно улыбалась, особенно когда они видели на столе какое-то до сих пор незнакомое им блюдо. Разговор в таком обществе как-то не получался. Элизабет и рада была бы заговорить при каждой новой возможности, но ей пришлось сидеть между Шарлоттой и мисс де Бург – первая только и делала, что слушала леди Кэтрин, а вторая за весь обед не обмолвилась с ней ни словом. Миссис Дженкинсон в основном следила, чтобы мисс де Бург ела как можно больше, пытаясь уговорить ее попробовать еще какое-то блюдо и опасаясь, что та откажется. Мария вообще боялась разговаривать, а джентльмены лишь поглощали блюда и нахваливали их.

Когда женщины вернулись в гостиную, им только и осталось, что выслушивать леди Кэтрин, которая говорила непрерывно, пока не подали кофе; по каждой теме она высказывалась так безапелляционно, что стало очевидно: она не привыкла, когда ей перечат. Леди Кэтрин довольно бесцеремонно и достаточно подробно поинтересовалась домашними хлопотами Шарлотты и дала ей много советов о том, как с этими хлопотами управляться; рассказала ей, как надо управлять всеми делами в такой маленькой семье, как их, и дала ей указания относительно ухода за птицей и скотом. Элизабет обнаружила, что эта гранд-женщина не упускала ни единой возможности навязать кому-то свое мнение. В промежутках между разговорами с миссис Коллинз она задала много разных вопросов Марии и Элизабет, особенно последней, о родственниках которой она знала меньше и которую она охарактеризовала миссис Коллинз как девушку чрезвычайно благонравную и воспитанную. Время от времени она расспрашивала Элизабет – сколько у нее сестер, они старше или моложе ее, не собирается ли кто-то из них замуж, красивы ли они, где получили образование, какая карета у их отца и какая девичья фамилия ее матери. Элизабет прекрасно понимала всю неуместность и грубость этих вопросов, но ответила на них сдержанно и вежливо. Тогда леди Кэтрин отметила:

– Так, значит, ваше имение перейдет по наследству к мистеру Коллинзу. Именно из-за вас, – обращаясь к Шарлотте, – я рада этому; однако с другой стороны, я не вижу препятствий к унаследованию имений по женской линии. В семье сэра Льюиса де Бурга не сочли необходимым беспрекословно соблюдать майорат. Вы умеете играть и петь, мисс Беннет?

– Немного.

– Ага! Значит, мы с радостью как-то вас послушаем. У нас замечательный инструмент, возможно, даже лучший… Впрочем, в свое время вы сами в этом убедитесь. А сестры ваши умеют играть и петь?

– Одна из них умеет.

– А почему не все? Надо было учиться. Вот, например, все сестры Уэбб умеют играть, хотя у их отца состояние меньше, чем у вашего. Вы рисуете?

– Нет, совсем нет.

– Как, никто из вас не рисует?!

– Никто вообще.

– Очень странно. Но, возможно, у вас просто не было возможности. Вашей матушке следовало весной возить вас в Лондон, чтобы вы могли учиться у настоящих мастеров.

– Моя мать была бы не против, но мой отец Лондон терпеть не может.

– Ваша гувернантка уже с вами не живет?

– У нас никогда не было гувернантки.

– Не было гувернантки! Как же вы без нее обходились?! Пять девушек в семье воспитывались без гувернантки! Ни о чем таком я не слышала. Пожалуй, вашей матушке пришлось тяжело поработать над вашим образованием.

Элизабет не смогла удержаться от улыбки, уверяя леди Кэтрин, что это не так.

– Кто же тогда занимался вашим образованием? Кто ухаживал за вами? Без гувернантки вы, вероятно, были брошены на произвол судьбы.

– Возможно, и были – по сравнению с некоторыми семьями; но тем из нас, кто хотел учиться, всегда хватало для этого средств. Нас всегда поощряли к чтению, у нас были необходимые книги лучших писателей. Те же, кто хотел бездельничать, – бездельничали.

– Да, конечно: но именно для прекращения безделья и нужна гувернантка, и если бы я знала вашу матушку раньше, то настоятельно советовала бы ей нанять ее. Я всегда говорю, что в образовании ничего нельзя достичь без постоянного и регулярного обучения, а его может обеспечить только гувернантка. Есть удивительно много семей, которым я помогла в этом деле. Я всегда радуюсь, когда мне удается хорошо пристроить какую-то молодую особу. Именно при моем содействии четыре племянницы миссис Дженкинсон попали к очень хорошим людям; а совсем недавно я порекомендовала еще одну девушку, которую познакомили со мной совершенно случайно, и семья полностью ею довольна. Миссис Коллинз, я не рассказывала вам, как ко мне приезжала вчера миссис Меткаф, чтобы поблагодарить меня? Она считает, что мисс Поуп – это просто клад. «Леди Кэтрин, – сказала она, – вы нашли мне сокровище». А был ли у кого-то из ваших младших сестер дебют в обществе, мисс Беннет?

– Да, госпожа, у всех.

– У всех?! Все пять уже были представлены обществу? Как странно! А вы только вторая сестра. Младшие сестры представлены обществу еще до того, как старшие вышли замуж! Наверное, ваши младшие сестры еще совсем юные?

– Да, моей младшей сестре нет еще шестнадцати лет. Может, она действительно слишком молода, чтобы часто появляться в обществе. Но, сударыня, я думаю, что младшим сестрам было бы крайне плохо, если бы они лишились своей доли развлечений и светской жизни лишь потому, что старшие не могут или не хотят вовремя выйти замуж. Самая младшая из девушек имеет такое же право на развлечения молодости, как и самая старшая. А тут ее притесняют, да еще и по какой причине! Не думаю, что это будет способствовать дружеским сестринским чувствам или утонченности души.