| We are always appearing, and disappearing, and swearing, and interrogating, and filing, and cross-filing, and arguing, and sealing, and motioning, and referring, and reporting, and revolving about the Lord Chancellor and all his satellites, and equitably waltzing ourselves off to dusty death, about costs. | Мы, тяжущиеся, то и дело появляемся и удаляемся, присягаем и запрашиваем, представляем свои документы и оспариваем чужие, аргументируем, прикладываем печати, вносим предложения, ссылаемся на разные обстоятельства, докладываем, крутимся вокруг лорд-канцлера и всех его приспешников и, на основании закона, допляшемся до того, что и мы сами и все у нас пойдет прахом... из-за судебных пошлин. | | That's the great question. | В них-то и весь вопрос. | | All the rest, by some extraordinary means, has melted away." | Все прочее каким-то непонятным образом улетучилось. | | "But it was, sir," said I, to bring him back, for he began to rub his head, "about a will?" | - Но вначале, сэр, спор шел о завещании? -попыталась я вернуть его к теме разговора, потому что он уже начал ерошить себе волосы. | | "Why, yes, it was about a will when it was about anything," he returned. | - Ну да, конечно, о завещании, - ответил он. | | "A certain Jarndyce, in an evil hour, made a great fortune, and made a great will. | - Некий Джарндис нажил огромное богатство и однажды в недобрый час оставил огромное путаное завещание. | | In the question how the trusts under that will are to be administered, the fortune left by the will is squandered away; the legatees under the will are reduced to such a miserable condition that they would be sufficiently punished if they had committed an enormous crime in having money left them, and the will itself is made a dead letter. | Возник вопрос - как распорядиться завещанным имуществом, и вот на разрешение этого вопроса растрачивается все наследство; наследников так измучили, что, если бы стать наследником было все равно, что стать величайшим преступником, эти мучения послужили бы для них достаточной карой; а само завещание свелось к мертвой букве. | | All through the deplorable cause, everything that everybody in it, except one man, knows already is referred to that only one man who don't know, it to find out--all through the deplorable cause, everybody must have copies, over and over again, of everything that has accumulated about it in the way of cartloads of papers (or must pay for them without having them, which is the usual course, for nobody wants them) and must go down the middle and up again through such an infernal country-dance of costs and fees and nonsense and corruption as was never dreamed of in the wildest visions of a witch's Sabbath. | С самого начала этой злополучной тяжбы все обстоятельства дела, о которых уже осведомлены все тяжущиеся, кроме одного, докладываются для ознакомления тому единственному, который о них еще не осведомлен; с самого начала этой злополучной тяжбы каждый тяжущийся вновь и вновь получает копии всех документов, которыми она обрастает (или не получает, как обычно и наблюдается, потому что никому эти копии не нужны, но тем не менее платит за них), а это целые возы бумаги; все вновь и вновь возвращается каждый тяжущийся к исходной точке в обстановке такой дьявольской свистопляски судебных издержек, пошлин, бессмыслицы и лихоимства, какая никому и не снилась, даже в самых диких видениях шабаша ведьм. | | Equity sends questions to law, law sends questions back to equity; law finds it can't do this, equity finds it can't do that; neither can so much as say it can't do anything, without this solicitor instructing and this counsel appearing for A, and that solicitor instructing and that counsel appearing for B; and so on through the whole alphabet, like the history of the apple pie. | Суд справедливости запрашивает Суд общего права; Суд общего права, вместо ответа, запрашивает Суд справедливости; Суд общего права находит, что он не вправе поступить так; Суд справедливости находит, что по справедливости он не может поступить этак; причем ни тот, ни другой не решаются даже сознаться, что они бессильны что-нибудь сделать без того, чтобы этот поверенный не давал советов и этот адвокат не выступал от имени А, а тот поверенный не давал советов и тот адвокат не выступал от имени Б, и так далее вплоть до конца всей азбуки, как в детских стишках про "Яблочный пирог". | | And thus, through years and years, and lives and lives, everything goes on, constantly beginning over and over again, and nothing ever ends. | И так вот все это и тянется из года в год, из поколения в поколение, то и дело начинаясь сызнова и никогда не кончаясь. | | And we can't get out of the suit on any terms, for we are made parties to it, and MUST BE parties to it, whether we like it or not. | И мы, тяжущиеся, никоим образом не можем избавиться от тяжбы, ибо нас сделали "сторонами в судебном деле", и мы вынуждены оставаться "сторонами", хотим мы или не хотим. | | But it won't do to think of it! | Впрочем, лучше об этом не думать. | | When my great uncle, poor Tom Jarndyce, began to think of it, it was the beginning of the end!" | Когда мой двоюродный дед, несчастный Том Джарндис, стал об этом думать, это было началом его конца! | | "The Mr. Jarndyce, sir, whose story I have heard?" | - Тот самый мистер Джарндис, сэр, о котором я слышала? | | He nodded gravely. | Он хмуро кивнул. | | "I was his heir, and this was his house, Esther. | - Я его наследник, Эстер, и это был его дом. | | When I came here, it was bleak indeed. | Когда я здесь поселился, он и в самом деле был холодным. | | He had left the signs of his misery upon it." | Хозяин оставил в нем следы своих несчастий. | | "How changed it must be now!" I said. | - Но как этот дом изменился теперь! - сказала я. | | "It had been called, before his time, the Peaks. | - В старину он назывался "Шпили". | | He gave it its present name and lived here shut up, day and night poring over the wicked heaps of papers in the suit and hoping against hope to disentangle it from its mystification and bring it to a close. | Том Джарндис дал ему теперешнее название и жил здесь взаперти - день и ночь корпел над кипами проклятых бумаг, приобщенных к тяжбе, тщетно надеясь распутать ее и привести к концу. | | In the meantime, the place became dilapidated, the wind whistled through the cracked walls, the rain fell through the broken roof, the weeds choked the passage to the rotting door. | Между тем дом обветшал, ветер, свистя, дул сквозь трещины в стенах, дождь лил сквозь дырявую кровлю, разросшиеся сорняки мешали подойти к полусгнившей двери. | | When I brought what remained of him home here, the brains seemed to me to have been blown out of the house too, it was so shattered and ruined." | Когда я привез сюда домой останки покойного, мне почудилось, будто дом тоже пустил себе пулю в лоб - так он был запушен и разрушен. | | He walked a little to and fro after saying this to himself with a shudder, and then looked at me, and brightened, and came and sat down again with his hands in his pockets. | Последние слова он произнес с дрожью в голосе, обращаясь словно не ко мне, а к себе самому, и прошелся раза два-три взад и вперед по комнате, потом взглянул на меня, повеселел и, подойдя ко мне, снова уселся, засунув руки в карманы. | | "I told you this was the growlery, my dear. | - Вот видите, дорогая, - я же говорил вам, что эта комната - моя Брюзжальня. | | Where was I?" | Так на чем я остановился? | | I reminded him, at the hopeful change he had made in Bleak House. | Я напомнила ему о тех улучшениях, которые он здесь сделал, - ведь они совершенно преобразили Холодный дом. | | "Bleak House; true. | - Да, верно, я говорил о Холодном доме. | | There is, in that city of London there, some property of ours which is much at this day what Bleak House was then; I say property of ours, meaning of the suit's, but I ought to call it the property of costs, for costs is the only power on earth that will ever get anything out of it now or will ever know it for anything but an eyesore and a heartsore. | В Лондоне у нас есть недвижимое имущество, очень похожее теперь на Холодный дом, каким он был в те времена. Когда я говорю, "наше имущество", я подразумеваю имущество, принадлежащее Тяжбе, но мне следовало бы сказать, что оно принадлежит Судебным пошлинам, так как Судебные пошлины - это единственная в мире сила, способная извлечь из него хоть какую-нибудь пользу, а людям оно только оскорбляет зрение и ранит сердце. | | It is a street of perishing blind houses, with their eyes stoned out, without a pane of glass, without so much as a window-frame, with the bare blank shutters tumbling from their hinges and falling asunder, the iron rails peeling away in flakes of rust, the chimneys sinking in, the stone steps to every door (and every door might be death's door) turning stagnant green, the very crutches on which the ruins are propped decaying. | Это улица гибнущих слепых домов, глаза которых выбиты камнями, - улица, где окна - без единого стекла, без единой оконной рамы, а голые ободранные ставни срываются с петель и падают, разлетаясь на части; где железные перила изъедены пятнами ржавчины, а дымовые трубы провалились внутрь; где зеленая плесень покрыла камни каждого порога (а каждый порог может стать Порогом смерти), - улица, где рушатся даже подпорки, которые поддерживают эти развалины. | | Although Bleak House was not in Chancery, its master was, and it was stamped with the same seal. These are the Great Seal's impressions, my dear, all over England--the children know them!" | Холодный дом не судился в Канцлерском суде, зато хозяин его судился, и дом был отмечен той же печатью... Вот какие они, эти оттиски Большой печати; а ведь они испещряют всю Англию, дорогая моя; их узнают даже дети! | | "How changed it is!" I said again. | - Как он теперь изменился, этот дом! - сказала я опять. | | "Why, so it is," he answered much more cheerfully; "and it is wisdom in you to keep me to the bright side of the picture." (The idea of my wisdom!) "These are things I never talk about or even think about, excepting in the growlery here. | - Да, - подтвердил мистер Джарндис, гораздо более спокойным тоном, - и это очень умно, что вы обращаете мой взор на светлую сторону картины... (Это я-то умная!) Я никогда обо всем этом не говорю и даже не думаю, - разве только здесь, в Брюзжальне. | | If you consider it right to mention them to Rick and Ada," looking seriously at me, "you can. | Если вы считаете нужным рассказать про это Рику и Аде, - продолжал он, и взгляд его стал серьезным, - расскажите. | | I leave it to your discretion, Esther." | На ваше усмотрение, Эстер. | |
