| For the same reason I am almost afraid to hint at that time in my disorder--it seemed one long night, but I believe there were both nights and days in it--when I laboured up colossal staircases, ever striving to reach the top, and ever turned, as I have seen a worm in a garden path, by some obstruction, and labouring again. | По той же причине я едва осмеливаюсь рассказать о том, что чувствовала, когда была в бреду, то есть о том времени, - этот период казался мне одной длинной ночью, хотя, вероятно, продолжался несколько дней и ночей, - о том времени, когда мне чудилось, будто я с огромным трудом карабкаюсь по каким-то гигантским лестницам, неотступно стараясь во что бы то ни стало добраться до верхушки, но, как червяк, которого я когда-то видела на садовой дорожке, непрестанно отступаю перед каким-нибудь препятствием и поворачиваю назад, а потом снова силюсь подняться наверх. | | I knew perfectly at intervals, and I think vaguely at most times, that I was in my bed; and I talked with Charley, and felt her touch, and knew her very well; yet I would find myself complaining, | Иногда я понимала очень ясно, но чаще всего смутно, что лежу в постели, и тогда разговаривала с Чарли, чувствовала ее прикосновение и прекрасно ее узнавала, однако ловила себя на том, что жалуюсь ей: | | "Oh, more of these never-ending stairs, Charley--more and more--piled up to the sky', I think!" and labouring on again. | "Ох, Чарли, опять эти бесконечные лестницы... опять и опять... громоздятся до самого неба!", и все-таки снова старалась подняться по ним. | | Dare I hint at that worse time when, strung together somewhere in great black space, there was a flaming necklace, or ring, or starry circle of some kind, of which I was one of the beads! | Смею ли я рассказать о тех, еще более тяжелых днях, когда в огромном темном пространстве мне мерещился какой-то пылающий круг - не то ожерелье, не то кольцо, не то замкнутая цепь звезд, одним из звеньев которой была я! | | And when my only prayer was to be taken off from the rest and when it was such inexplicable agony and misery to be a part of the dreadful thing? | То были дни, когда я молилась лишь о том, чтобы вырваться из круга, - так необъяснимо страшно и мучительно было чувствовать себя частицей этого ужасного видения! | | Perhaps the less I say of these sick experiences, the less tedious and the more intelligible I shall be. | Быть может, чем меньше я буду говорить об этих болезненных ощущениях, тем менее скучной и более понятной будет моя повесть. | | I do not recall them to make others unhappy or because I am now the least unhappy in remembering them. | Я не потому описываю их здесь, что хочу заставить кого-то страдать от жалости ко мне, и не потому, что хоть сколько-нибудь страдаю сама, вспоминая о них. | | It may be that if we knew more of such strange afflictions we might be the better able to alleviate their intensity. | Но ведь, если бы мы глубже понимали природу этих странных недугов, мы, быть может, лучше умели бы их облегчать. | | The repose that succeeded, the long delicious sleep, the blissful rest, when in my weakness I was too calm to have any care for myself and could have heard (or so I think now) that I was dying, with no other emotion than with a pitying love for those I left behind--this state can be perhaps more widely understood. | Покой, который за этим последовал, долгий сладостный сон и блаженный отдых, когда я от слабости была совершенно равнодушна к своей судьбе и могла бы (так мне по крайней мере кажется теперь) узнать, что вот-вот умру, и не почувствовать ничего, кроме сострадания к тем, кого покидаю, - все это, пожалуй, более понятно для других. | | I was in this state when I first shrunk from the light as it twinkled on me once more, and knew with a boundless joy for which no words are rapturous enough that I should see again. | В таком состоянии я была, когда однажды для меня вдруг снова засиял свет, а я вздрогнула и с безграничной радостью, описать которую невозможно никакими восторженными словами, поняла, что ко мне вернулось зрение. | | I had heard my Ada crying at the door, day and night; I had heard her calling to me that I was cruel and did not love her; I had heard her praying and imploring to be let in to nurse and comfort me and to leave my bedside no more; but I had only said, when I could speak, | Я слышала, как моя Ада день и ночь плачет за дверью, слышала, как она взывает ко мне, говоря, что я жестокая и не люблю ее; слышала ее просьбы и мольбы позволить ей войти, чтобы ухаживать за мной и утешать меня, не отходя от моей постели. Но когда я смогла говорить, я твердила только одно: | | "Never, my sweet girl, never!" and I had over and over again reminded Charley that she was to keep my darling from the room whether I lived or died. | "Ни за что, моя милая девочка, ни за что!" - и беспрестанно напоминала Чарли, чтобы она не впускала в комнату мою любимую, все равно, останусь я в живых или умру. | | Charley had been true to me in that time of need, and with her little hand and her great heart had kept the door fast. | Чарли была мне верна в это трудное время - ее маленькие руки и большое сердце держали дверь на запоре. | | But now, my sight strengthening and the glorious light coming every day more fully and brightly on me, I could read the letters that my dear wrote to me every morning and evening and could put them to my lips and lay my cheek upon them with no fear of hurting her. | Но вот мое зрение стало восстанавливаться; лучезарный свет с каждым днем сиял для меня все ярче, я уже могла читать письма моей милой подруги, которые получала от нее каждое утро и каждый вечер; могла целовать их и класть под голову, зная, что Аде это не повредит. | | I could see my little maid, so tender and so careful, going about the two rooms setting everything in order and speaking cheerfully to Ada from the open window again. | Я снова могла видеть, как моя маленькая горничная, такая нежная и заботливая, ходит по нашим двум комнатам, наводя порядок, и по-прежнему весело болтает с Адой, стоя у открытого окна. | | I could understand the stillness in the house and the thoughtfulness it expressed on the part of all those who had always been so good to me. | Я могла теперь понять, почему у нас в доме так тихо, - это о моем покое заботились все те, кто всегда был так добр ко мне. | | I could weep in the exquisite felicity of my heart and be as happy in my weakness as ever I had been in my strength. | Я могла плакать от чудесной, блаженной полноты сердца и, совсем слабая, чувствовала себя не менее счастливой, чем когда была здоровой. | | By and by my strength began to be restored. | Мало-помалу я стала набираться сил. | | Instead of lying, with so strange a calmness, watching what was done for me, as if it were done for some one else whom I was quietly sorry for, I helped it a little, and so on to a little more and much more, until I became useful to myself, and interested, and attached to life again. | Вместо того чтобы лежать и с каким-то странным равнодушием следить за всем, что делалось для меня, словно это делалось для кого-то другого, кого мне было лишь чуть-чуть жаль, я начала помогать тем, кто за мной ухаживал, сперва понемногу, потом все больше и больше, и, наконец, когда я смогла обслуживать сама себя, ко мне вернулись интерес и любовь к жизни. | | How well I remember the pleasant afternoon when I was raised in bed with pillows for the first time to enjoy a great tea-drinking with Charley! | Как хорошо я помню тот блаженный день, когда меня впервые усадили в постели, заложив мне за спину подушки, чтобы я смогла отпраздновать свое выздоровление радостным чаепитием с Чарли! | |
