Он, как искусный режиссер, в рамках одной картины соединяет семь различных историй, создавая потрясающее напряжение между сценами, под стать великому Микеланджело. Как и на полотнах Капеллы Контарелли, здесь перед нами персонажи в современных одеждах – это усиливает эффект соприсутствия, дает верующим возможность ощутить реальность милосердия, которое проявляется и в повседневной жизни. «Семь деяний милосердия» – это не просто прославление деятельности братства, но и призыв последовать примеру героев, поэтому для художника особенно важен контекст, в котором происходят изображаемые события. Перед нами своего рода театральные декорации, в которых узнается темный переулок ночного Неаполя, освещенный светом уличного фонаря и чудесным явлением Богоматери. Мадонна смотрит с любопытством на происходящее, словно молодая обитательница района Санита, проснувшаяся ночью от шума на улице и вышедшая на балкон посмотреть, что происходит. Она прижимает ребенка к груди, как бы пытаясь заслонить его от ужасного зрелища реальной жизни, а два ангела своими объятиями создают защитную преграду – они практически висят вниз головой и рискуют сорваться вниз, их удерживает в воздухе размах крыльев, длинные развевающиеся одежды и напряжение мышц, которое Караваджо передает с особым мастерством. Интересно это взаимодействие божественного начала с реальностью: небесные силы наблюдают за нами, однако не вмешиваются напрямую в происходящее на земле. Мадонна держится дистанцированно по отношению к убожеству земной жизни, она внушает людям богоугодные мысли на расстоянии.

Заступничество Богоматери – единственная надежда, оставшаяся у неаполитанцев, которых испанский вице-король Хуан Альфонсо Пиментель де Херрера обирает месяц за месяцем, вводя грабительские налоги, в частности налог на соль. Бедняки ненавидят правящую династию, но не осмеливаются пойти дальше эпизодических восстаний, за которыми обычно следует суровая реакция власти. Неаполь покорно следует своей судьбе, в которой вера тесно переплетается с суеверием, но именно в этом городе рождаются великие еретики, такие как знаменитый ученый Джордано Бруно. Эта стихийная среда как нельзя лучше подходит для Караваджо: художник ощущает себя в этом бурлящем хаосе, как рыба в воде.

Жуткий танец

Мрачная и загадочная атмосфера, которой проникнуто полотно «Семь деяний милосердия», вновь проявляется на картине «Бичевание Христа» (см. рис. 22), но уже в гораздо более мягкой форме. Караваджо приступает к работе почти сразу, спустя всего несколько недель после торжественной презентации «Семи деяний милосердия» в алтаре Пио Монте, однако закончить новое произведение он сможет лишь спустя много месяцев, во время второго приезда в Неаполь. Эту работу финансирует Томмазо де Франкис, влиятельный сторонник арагонского правительства. Меризи вначале даже изображает заказчика на картине, но затем заменяет его присутствие образами трех палачей, терзающих Христа. Именно за счет этих трех персонажей создается особый ритм картины. Их тела, совершающие энергичные движения, частично погружены во мрак, так же как и их лица, – особенно глаза, будто ослепленные поглощающей их тьмой. Перед нами иллюстрация последних слов Христа, произнесенных перед распятием: «Отче! прости им, ибо не ведают, что творят». Трое убийц окружают Христа в каком-то мрачном хороводе, тот же изящно переставляет ноги, склонив при этом корпус в сторону и подав голову вперед, так что сцена бичевания превращается в гармоничный и изящный танец.

На лбу Иисуса проступили капли крови, один из палачей пытается привязать его к столбу и издает вопль от совершаемого усилия, другой нагнулся, чтобы подобрать плеть и нанести удары, третий помогает привязывать Христа, упершись ногой в его щиколотку. При всей динамике совершаемых движений сцена имеет довольно плавный ритм. Тело Иисуса совершенством форм и мягкостью цвета напоминает мрамор античных статуй, в то время как жестокость палачей заставляет их лица кривиться в отвратительной гримасе, а тела – в нечеловеческих, звериных жестах. Эта игра контрастов парадоксальным образом сообщает сцене гармоничность. Единственная фигура, залитая светом, – это Христос, его мучители остаются в полумраке. Вступая в противоречия с законами распространения света, Караваджо сообщает символический смысл изображаемому, как бы говоря зрителю: Христос есть истина и свет, его палачи же навсегда останутся во мраке заблуждений.

Караваджо в этой работе достигает новых вершин мастерства: свет становится чище, движения кистью – быстрее, и результат превосходит все ожидания. Возможно, в силу нависшей над ним угрозы и, соответственно, недостатка времени художник гораздо меньше внимания уделяет антуражу, сосредотачиваясь на немногих, по-настоящему важных деталях. В «Бичевании» столб едва виден, это какая-то почти невесомая конструкция, которая теряется на заднем плане и практически служит опорой для тела Христа. Вокруг колонны ничего нет, одна только кромешная тьма, в которой растворяются тела палачей, освещенными остаются лишь самые важные жесты и детали.

Этот метод живописи многие определяют как «метод экономии»: Меризи активно использовал его в начале творческого пути, теперь же он доводит драматический потенциал данной техники до максимума. Суть ее в следующем: сначала готовится подготовительный слой в виде темного фона по всей поверхности полотна, затем светлыми и цветными мазками наносится изображение там, где должны затем появиться рука, нога, элементы одежды, большая же часть тела не прорисована; персонажи – это только тени, погруженные в подготовительный слой, во тьму. В «Бичевании Христа» нижняя часть туловища палача на заднем плане и корпус нагнувшегося юноши едва различимы во мраке, они растворены в пустоте, словно и не существуют вовсе. Пройдет еще несколько лет, и Меризи доведет эту технику до крайности – фигуры станут все более фрагментарны, а темнота поглотит почти все пространство картины.

Многие связывают использование данной техники с чувством отчаяния и страха, которое с каждым годом все больше и больше овладевает художником. На самом деле речь идет о сознательной смене стиля, которая не является ни случайной, ни продиктованной какими-то ни было особыми условиями работы. Художник все дальше и дальше отходит от традиции, чтобы углубиться в творчество на грани абстракции; он чувствует силу собственных выразительных средств, понимая, что ему нет равных. В последние два года жизни, проведенные между Мальтой и Сицилией в надежде когда-нибудь вернуться в Рим, Караваджо окончательно опрокидывает все каноны, разработанные его коллегами за последние сто лет. Меризи совершает настоящую революцию, находя себе множество последователей на юге Италии, где сила авторитета Микеланджело и Рафаэля была гораздо менее ощутима: здесь так давно ждали появления нового гения, который поразил бы всех экспрессивностью стиля и стал бы новым эталоном.

Глава 8

Никогда не сдаваться

В Неаполе Караваджо встречают с почетом, как великого художника. Он пишет алтарные композиции для самых престижных церквей города и чувствует здесь себя защищенным благодаря покровительству семьи Карафа Колонна, которая задействует для него все свои связи. Тем не менее художника вскоре охватывает чувство тревоги: ему кажется, что создавшаяся ситуация спокойствия препятствует его карьере, творческому развитию. Караваджо мечтает вернуться в Рим, так как, по его мнению, только там, а не в Неаполе, можно завоевать вечную славу. Однако время еще не настало, его по-прежнему разыскивают, и пересечь границу было бы равносильно самоубийству.

Пробыв в Неаполе чуть более года, Меризи решает сесть на корабль и отбыть на Мальту. На первый взгляд этот выбор может показаться странным и нелогичным – с чего вдруг художник решил отправиться так далеко от вожделенной цели – Вечного города? Для Караваджо это путешествие открывает новые горизонты – остров представляет собой оплот христианства, призванный отражать исламскую угрозу в самом сердце Средиземноморья, в 1530 году рыцари св. Иоанна Иерусалимского создают здесь неприступную крепость. Валлетта, столица острова, спроектирована по образцу древнеримских городов – улицы, расположенные под прямым углом, мощные стены и большая центральная площадь. В городе ведется интенсивное строительство – рыцари Мальтийского ордена возводят дворцы, церкви и памятники, это предполагает участие опытных и именитых архитекторов и художников. Мальта превращается в важный художественный и культурный центр – своего рода новые Афины, – который привлекает колоссальные инвестиции. Караваджо понимает, что здесь он будет обеспечен работой и, возможно, завоюет не меньшую славу, чем в Риме.