Сэм подумал, что он может с таким же успехом поговорить с этим грумом, как и со всяким другим, в особенности потому, что он очень устал от ходьбы, а как раз против тачки находился прекрасный большой камень; поэтому он свернул в переулок и, усевшись на камень, начал разговор с присущей ему легкостью и развязностью.

— Доброе утро, старина, — сказал Сэм.

— Вы хотите сказать — день, — отозвался грум, бросив угрюмый взгляд на Сэма.

— Вы совершенно правы, старина, — согласился Сэм, — я именно хочу сказать — день. Как поживаете?

— Ну, я себя чувствую не лучше оттого, что вас вижу, — отвечал сердитый грум.

— Это очень странно, — сказал Сэм, — а вид у вас такой беззаботный, и кажетесь вы таким добрым, что глядеть на вас — одно удовольствие.

Угрюмый грум стал еще угрюмее, однако же это не произвело никакого впечатления на Сэма, который немедленно осведомился с весьма озабоченным видом, не Уокер ли фамилия его хозяина.

— Нет, не так, — ответил грум.

— Не Браун ли? — спросил Сэм.

— Нет, не так.

— И не Уилсон?

— Нет, тоже не так, — сказал грум.

— Ну, значит, я ошибся, — продолжал Сэм, — и он ее имеет чести быть со мною знакомым, как я полагал. Не задерживайтесь здесь из любезности ко мне, — добавил Сэм, когда грум вкатил тачку и приготовился закрыть ворота. — Удобства выше церемоний, старина, я не буду в обиде.

— Я бы вам голову проломил за полкроны! — сказал угрюмый грум, захлопывая одну створку ворот.

— На таких условиях не согласен! — возразил Сэм. — За это вам бы дали стол и квартиру до конца жизни, да и этого было бы мало. Передайте там, в доме, привет от меня. Скажите, чтобы меня не ждали к обеду и не оставляли для меня, потому что все остынет раньше, чем я приду.

В ответ на это грум, распалясь гневом, выразил желание отколотить кого-нибудь, но скрылся, не приведя его в исполнение, и сердито захлопнул за собой дверь, не обратив ни малейшего внимания на покорнейшую просьбу Сэма оставить ему прядь своих волос.

Сэм продолжал сидеть на большом камне, размышляя о том, что предпринять, и обдумывая план, сводившийся к тому, чтобы стучать во все двери в пределах пяти миль от Бристоля, считая в среднем по сто пятьдесят или двести дверей в день, и попытаться таким путем отыскать мисс Арабеллу, как вдруг благодаря счастливой случайности произошло нечто такое, чего он мог бы не дождаться, хотя бы просидел здесь целый год.

В переулок, где он сидел, выходило три-четыре калитки, ведущие к домам, которые хотя и были обособлены друг от друга, но разделялись только садами. Так как сады были большие, длинные и тенистые, дома находились на некотором расстоянии от переулка, и большая часть их оставалась почти невидимой. Сэм сидел, устремив взгляд на мусорную кучу перед калиткой, следующей за той, куда вошел грум, и глубокомысленно размышлял о трудностях своего предприятия, как вдруг калитка открылась и в переулок вышла служанка, чтобы выколотить ковры.

Сэм был столь поглощен своими мыслями, что, пожалуй, не обратил бы особого внимания на молодую женщину, а только поднял бы голову и одобрил ее изящную и красивую фигуру, если бы в нем не вспыхнуло чувство галантности, когда он увидел, что ей некому помочь, а ковры, по-видимому, слишком тяжелы и работа ей не под силу. Мистер Уэллер был джентльменом, на свой лад чрезвычайно галантным, и едва он успел обратить внимание на упомянутое обстоятельство, как поспешно поднялся с большого камня и направился к ней.

— Моя милая, — сказал Сэм, подходя с очень почтительным видом, — вы испортите все пропорции такой хорошенькой фигуры, если сами будете выколачивать эти-вот ковры. Позвольте вам помочь.

Молодая леди, стыдливо притворявшаяся, будто не заметила находившегося вблизи джентльмена, оглянулась, когда Сэм заговорил, — несомненно (она утверждала это впоследствии) с целью отклонить предложение совершенно незнакомого человека, — как вдруг вместо ответа отпрянула и слегка взвизгнула. Сэм был ошеломлен, пожалуй, не меньше, ибо в чертах лица хорошо сложенной служанки узнал подлинные черты своей «Валентины», миловидной горничной мистера Напкинса.

— Мэри, дорогая моя! — сказал Сэм.

— О господи, мистер Уэллер, — воскликнула Мэри, — как вы пугаете людей!

Сэм не дал никакого словесного ответа на эту жалобу, и точно мы не можем сказать, какой именно ответ он дал. Мы знаем только, что после короткого молчания Мэри сказала: «Ах, перестаньте, мистер Уэллер!» — и что шляпа слетела с него за несколько секунд до этого. На основании этих двух признаков мы склонны предположить, что стороны обменялись одним или несколькими поцелуями.

— Да как же вы сюда попали? — спросила Мэри, когда разговор, таким образом прерванный, возобновился.

— Конечно, я пришел посмотреть на вас, моя милочка, — отвечал мистер Уэллер, на этот раз позволяя страсти одержать верх над правдивостью.

— А как вы узнали, что я здесь? — осведомилась Мэри. — Кто мог вам это сказать, что я поступила на другое место в Ипсуиче, а потом они переехали сюда? Кто мог вам это сказать, мистер Уэллер?

— Совершенно верно, — отозвался Сэм с лукавой миной, — в этом вся штука. В этом вся штука. Кто бы мог мне сказать?

— Не мистер Мазль, не правда ли? — спросила Мэри.

— О нет! — ответил Сэм, серьезно покачав головой. — Не он.

— Должно быть, кухарка? — сказала Мэри.

— Должно быть, она, — сказал Сэм.

— Никогда я еще такого не слыхала! — воскликнула Мэри.

— И я не слыхал, — сказал Сэм. — Но, Мэри, моя дорогая, — тут голос Сэма стал чрезвычайно нежен, — Мэри, моя дорогая, у меня есть еще одно дело, очень спешное. Один из друзей моего хозяина… мистер Уинкль, вы его помните?

— Тот, что в зеленой куртке? — спросила Мэри. — О да, я его помню.

— Так вот, — продолжал Сэм, — он в ужасном состоянии от любви… регулярно запутался и потерял голову.

— Ах, боже мой! — воскликнула Мэри.

— Да, — сказал Сэм, — но это пустяки, если только нам удастся найти молодую особу.

И Сэм, со многими отступлениями на тему о красоте Мэри и невыразимых муках, какие он испытывал с тех пор, как в последний раз ее видел, дал правдивый отчет о бедственном положении мистера Уинкля.

— Ну, никогда бы не подумала! — сказала Мэри.

— Конечно, и никто бы не подумал и впредь не подумает, — сказал Сэм, — а я странствую, как вечный жид, — может, вы слыхали, Мэри, моя дорогая, был такой спортивный тип: непременно хотел обставить время и никогда не спал, — и отыскиваю эту-вот мисс Арабеллу Эллен.

— Мисс… как? — с великим изумлением спросила Мэри.

— Мисс Арабеллу Эллен, — повторил Сэм.

— Боже милостивый! — воскликнула Мэри, указывая на калитку сада, которую запер за собой угрюмый грум. — Вот он, этот дом! Она тут живет вот уже полтора месяца. Их старшая горничная, которая состоит также при леди, все мне рассказала однажды утром через решетку прачечной, когда в доме все еще спали.

— Как? В соседнем доме? — воскликнул Сэм.

— Да, в соседнем, — ответила Мэри.

Мистер Уэллер был так глубоко потрясен этим сообщением, что счел совершенно необходимым искать поддержки у своей прелестной собеседницы, и между ними произошел обмен маленькими любезностями, раньше чем он оправился в достаточной мере для того, чтобы продолжать разговор.

— Ну, если это возможно, — произнес, наконец, Сэм, — то на свете нет ничего невозможного, как сказал лорд-мэр, когда главный министр предложил выпить после обеда за здоровье хозяйки. В соседнем доме! Да ведь у меня есть к ней поручение, которое я целый день стараюсь передать.

— Ах! — сказала Мэри. — Сейчас вы не можете его передать, потому что она гуляет в саду только по вечерам, да и то очень недолго, а из дому никогда не выходит без старой леди.

Сэм несколько секунд размышлял, наконец придумал следующий план действий: он вернется в сумерки — как раз к тому времени, когда Арабелла неизменно совершает прогулку; Мэри впустит его в сад своего дома, а он постарается вскарабкаться на забор под нависшими ветвями большой груши, которая в достаточной мере скроет его; затем передаст поручение и, если возможно, устроит свидание для мистера Уинкля на следующий вечер, в тот же час. Быстро набросав перед Мэри план действий, он помог ей в давно откладываемой работе — в выколачивании ковров.