Аделина и ее муж не оставили меня в это тяжелое время. Те, кто знавал меня в колледже, и даже те, кому была известна там только моя репутация, также не отреклись от меня. Мало-помалу все больше людей начало верить, что я был не способен совершить то, что мне приписывалось. В конце концов мне предложили место священника в отдаленном приходе, где я теперь и пишу это объяснение. Я пишу его летом у распахнутого окна, за которым простирается кладбище — приют равно открытый для счастливых сердец, для раненых сердец и для разбитых сердец. Я пишу его для собственного успокоения, не думая о том, найдет ли оно когда-нибудь читателя.

1868

Этот интересный цикл очерков позднего Диккенса, объединенный фигурой повествователя — «путешественника не по торговым делам», — впервые издается в советское время. Если не считать нескольких малоудачных попыток дореволюционных переводчиков, у нас еще не было перевода на русский язык Этого своеобразного и талантливого публицистического произведения Диккенса. А между тем «Путешественник не по торговым делам» представляет несомненный интерес как по своим художественным достоинствам, так и для уяснения многих сложных сторон мировоззрения Диккенса.

Замысел «Путешественника» возник у писателя в 1860 году, и в этом же году Диккенс приступил к его воплощению. Очерки этого цикла он периодически продолжал писать вплоть до последнего года своей жизни. Они печатались в разное время в журнале «Круглый год». Отдельным изданием первые семнадцать очерков вышли в 1860 году; второе издание, куда были включены следующие одиннадцать очерков, появилось в 1868 году, и шесть последних очерков, которые Диккенс назвал «Новые неторговые образчики», были напечатаны в 1869 году.

Сын Диккенса, Чарльз Диккенс-младший, в своем предисловии к «Путешественнику» замечает: «Об истории создания этих очерков можно сказать лишь, что они писались в разное время, в разных местах, в перерывах между множеством другой работы». Известно, что в этот период Диккенс много путешествовал, выступал с публичными чтениями своих произведений, продолжал работать над большими романами.

Название «Uncommercial Traveller» (буквально «Неторговый путешественник»), по свидетельству биографа Диккенса Форстера, происходит от «Школы торговых путешественников», (то есть разъездных торговых агентов), которой Диккенс восхищался как образцовым учебным заведением.

Из этой неожиданной аналогии возникла мысль о путешествиях не по торговым делам, главный интерес которых составляет человек во всей сложности его бытия: «Я всегда в дороге. Я езжу, фигурально выражаясь, от великой фирмы «Братство Человеческих Интересов»… наблюдая малое, а иной раз великое, и то, что рождает во мне интерес, надеюсь, заинтересует и других».

Очерки неторгового путешественника необычайно разнообразны по жанру и по тематике. Они действительно содержат и очень малое в масштабах человеческого общества, и весьма значительное.

Порой читатель видит прежнего, неудержимо веселого, остроумного юмориста Боза, пером которого созданы пронизанные добродушной иронией замечательные главы: «Нянюшкины сказки» с неподражаемым «Фаустом» нянюшкиного воображения плотником Стружкой, продавшим душу дьяволу, «Ночной пакетбот Дувр — Кале», где юмористически описываются страдания пассажиров во время морской качки, и многие другие.

Но чаще всего великий гуманист, представляющий фирму «Братство Человеческих Интересов», беседует с читателем о злободневных, острых социальных проблемах, подводит итоги своих жизненных наблюдений, открыто негодует и в то же время пытается подчас примирить непримиримое.

Шестидесятые годы XIX века — период относительной стабилизации капитализма в Англии. Позади остались бурные годы чартистского движения. Добившись полной победы, буржуазия заговорила о процветании Британской империи. Система «прикармливания» верхушки рабочего класса и попытки некоторого камуфляжа в отношении наиболее вопиющих свидетельств нищеты — все это заслонило в глазах определенной части англичан подлинное положение беднейших масс страны.

Диккенс не относился к числу этих англичан. Свидетельством тому, наряду с блестящими сатирическими образами последних романов, служат лучшие страницы «Путешественника не по торговым делам».

По справедливому замечанию Луначарского, «вмешиваясь со всей страстностью в разгоравшуюся политическую борьбу, Диккенс каждый раз пробегает всю шкалу настроений от сентиментальной растроганности и благодушного юмора до едкого сарказма и обличительного пафоса». Сарказмом и возмущением пронизан очерк «Груз Грейт Тасмании», в котором, излагая действительные факты, Диккенс анализирует причины и сущность вопиющего преступления английских военных властей. Непримиримо звучит финал очерка, где Диккенс требует жестокого наказания преступников, иначе «…позор падет на голову правительства… и на английскую нацию, покорно стерпевшую такое злодеяние, совершенное от ее имени».

Призыв задуматься над бедственным положением неимущих звучит и в поражающем своей реалистичностью очерке «Звездочка на востоке». Диккенс размышляет над тем, «как приостановить физическое и нравственное вырождение многих (кто скажет, сколь многих?) тысяч английских граждан; как изыскать полезную для общества работу для тех, кто хочет трудом добывать себе средства к жизни; как уравнять налоги, возделать пустоши, облегчить эмиграцию и, прежде всего, спасти и использовать грядущие поколения, обратив, таким образом, непрерывно растущую слабость страны в ее силу».

«Неторговое путешествие» в Лондонский Ист-Энд так ярко воссоздает образы безработных, бесправных и голодных людей, что страницы, им посвященные, не уступают лучшим страницам диккенсовских социальных романов. Страшна своей безысходностью жизнь безработного докера и котельщика, ничто не сравнимо с убожеством их жилья, с трагедией жалкого голодного существования; ничто не сравнимо с ужасной участью женщины-работницы, погибающей от отравления свинцом. С горечью и болью пишет Диккенс об обездоленных детях Ист-Энда, о страшных причинах их болезней и смерти — недоедании и плохих жилищах.

На фоне этой трагической безысходности Диккенс увидел лишь одну крошечную звездочку надежды — детскую больницу, созданную по доброй воле молодым врачом и его женой. Всячески акцентируя внимание читателя на гуманном подвиге создателей больницы, писатель взывает к человеческому благородству и самопожертвованию. Такие выводы из столь обличительной картины соответствовали положительной программе Диккенса, мечтавшего о мирном сотрудничестве классов в рамках существующего общества. В последнее десятилетие жизни писателя становится более разительным контраст между идеалами Диккенса и его остро критическим отношением к социальной несправедливости. Это порой приводит писателя к попыткам примирить непримиримое и порождает известные противоречия в его творчестве.

«Путешественник не по торговым делам» содержит примеры таких противоречий в трактовке одной и той же проблемы.

Так очерк «В добровольном дозоре» знакомит читателя с фабрикой свинцовых белил, где работала изображенная в «Звездочке на востоке» умирающая женщина. Выясняется, что хозяева фабрики весьма добродетельны и ни в чем не повинны, ибо стремятся, как могут, обезопасить труд работниц. А сами работницы плохо это ценят и бывают «капризны». К тому же вовсе не каждый организм поддается отравлению.

Этот неожиданный вывод не может не удивить читателя, так же, как удивляет его описание работного дома в Уоппинге. Помня Диккенса — разоблачителя «тюрьмы для бедных» в «Оливере Твисте», странно читать повествование «неторгового путешественника» о чистоте и порядке в работном доме и о категории «строптивых», не желающих это ценить. Правда, Диккенс и здесь с возмущением пишет о «гнилых палатах», но теперь он уже не призывает уничтожить работные дома, а предлагает лишь распределить равномерно налог для бедных среди богатых и бедных приходов, что может дать средства для содержания образцовых работных домов.