Так значит, это и был Уилл Симмонс. Что ж, если по лицу судить о характере, – что в девяти случаях из десяти себя не оправдывает, – то доверие мистера Нейлора-Брента было более чем заслуженным. Строгие правильные черты с плотно сжатыми губами указывали на человека, который никогда не подведет друга и никогда не простит врага. Молодой Уилсон подошел и тоже остановился рядом с Кликом, глядя на тело. Внезапно его сотрясла крупная дрожь, и он закрыл глаза.

Голос мистера Брента нарушил тишину, так часто воцаряющуюся в присутствии смерти.

– Я так полагаю, джентльмены, – тихо произнес он, – что я могу вернуться к себе в кабинет. У меня нынче много важных дел, так что с вашего позволения я удалюсь. Видите ли, банк скоро закрывается, и мне необходимо решить ряд серьезных проблем. Уилсон, останьтесь здесь, с этими джентльменами, и окажите им любую посильную помощь. Проведите их по банку, если они этого пожелают. К работе можете сегодня не возвращаться. С любыми вопросами обращайтесь ко мне, без колебаний.

– Благодарю вас, мистер Брент. Мы будем иметь это в виду, – Клик церемонно поклонился, провожая взглядом управляющего, – но, вне всякого сомнения, мистер Уилсон сможет оказать нам всю необходимую помощь. Прежде всего мы осмотрим тело и сообщим вам о результатах.

Фигура мистера Брента скрылась за дверью, и Клик, мистер Нарком и молодой Уилсон остались наедине с мертвецом.

Клик опустился на колени перед неподвижным телом и тщательно его осмотрел. Самому пристальному изучению подверглись стиснутые руки, но комментировать это он не стал, а лишь несколько раз молча перевел взгляд с этих рук на фигуру молодого кассира, который дрожа стоял рядом с ним.

– Гм, конвульсии, – наконец тихо пробормотал он, и мистер Нарком выжидательно всмотрелся в его лицо. – Должно быть, его отравили аконитом… но каким образом?

Он снова замолчал, устремив мысли в это русло. Если бы мысли можно было видеть, то они показали бы следующее: конвульсии – корчи – мучения – веревка.

Внезапно он обернулся к Уилсону. Его лицо являло собой маску, скрывающую его эмоции.

– Послушайте, мистер Уилсон, – сурово произнес он. – Я хочу, чтобы вы сообщили мне истинную правду. Раз вы имеете дело с полицией, это будет самым мудрым решением, знаете ли. Вы абсолютно уверены, что Симмонс ничего не сказал о причине смерти? Какими были его последние обращенные к вам слова?

– Я умолял его сказать мне, кто с ним это сделал, – дрожащим голосом ответил Уилсон, – но все, что он смог произнести, было: «Веревка… осторожно, веревка… страшная веревка… страшная веревка». А затем он умер. Но вокруг не было никакой веревки, мистер Хедланд, и я и представить себе не могу, о чем говорил мой дорогой старый друг. И даже думать о том, что он умер… умер…

Его голос сорвался, и он умолк. Тогда снова заговорил Клик:

– И вы ничего не видели и не слышали?

– Ну… трудно сказать. Был какой-то звук… еле слышный шепот, шелестящий и высокий… похожий на тихий протяжный вздох. Я подумал, что он мне почудился, и прислушался, но больше ничего не уловил. После этого я бросился к сейфу и…

– Почему вы это сделали?

– Потому что за обедом он мне рассказал о банкнотах и заставил меня пообещать, что я никому о них не скажу, и я испугался, что кто-то их украл.

– Возможно ли, чтобы кто-то подслушал ваш разговор? Где вы обедали?

– В «Розе и короне». – Голос Уилсона снова задрожал, как будто воспоминания об этом происшествии снова повергли его в ужас. – Мы с Симмонсом часто обедали вместе. За нашим столом больше никого не было, да и вообще бар был практически пуст. Неподалеку сидел только старый Рамаджи, темнокожий парень, который держит в городе индийскую лавку. Он тут старожил, но до сих пор почти не понимает английский. Да и вообще, большую часть времени он так накачан опиумом, что, даже если и слышал наш разговор, все равно ничего бы не понял. В тот день он явно не воспринимал окружающее, потому что мой… мой друг Симмонс, я хотел сказать, это отметил.

– Понятно! – Несколько мгновений Клик задумчиво поглаживал подбородок. Затем он втянул носом воздух и небрежно заметил: – Вы все еще любите сладости, верно, мистер Уилсон? Мятные леденцы или анисовое драже, а?

Мистер Нарком от изумления буквально выпучил глаза, а молодой Уилсон залился гневным румянцем.

– Я не такой уж болван, чтобы увлекаться конфетами, – быстро ответил он. – Если я не курю, я уж точно не расхаживаю, посасывая леденцы, подобно маленькому ребенку. Я и в детстве их не любил, и даже не помню, когда я в последний раз пробовал что-то подобное. Почему вы спрашиваете?

– Да так, просто. Это все мои причуды.

Тем не менее Клик продолжал принюхиваться, а затем вдруг с взволнованным возгласом опустился на четвереньки и начал изучать каменный пол.

– Этого не может быть… и все же… и все же я должен быть прав, – тихо пробормотал он, наконец поднимаясь на ноги. – Он сказал «страшная веревка», верно? «Страшная веревка».

Внезапно он направился к сейфу и наклонился, пристально разглядывая ручку и дверцы. В этот момент в хранилище снова вошел мистер Брент. Клик резко развернулся на каблуках и любезно улыбнулся управляющему.

– Вы сумели выделить нам еще немного вашего ценного времени, мистер Брент? – вежливо произнес он. – А я уже собирался подниматься наверх. Тут больше нет ничего существенного. Я осматривал сейф на предмет отпечатков пальцев, и у меня не вызывает сомнений, кому они принадлежат. Я думаю, будет лучше, если мистер Уилсон поднимется с нами и в подробностях расскажет нам, что именно он сделал с деньгами и…

Лицо молодого Уилсона внезапно посерело. Он с силой стиснул перед собой руки и начал дышать тяжело, как выдохшийся бегун.

– Я говорю вам, что их тут не было! – в отчаянии воскликнул он. – Они исчезли. Я их искал и не нашел. Они пропали… пропали… пропали!

Но Клик, похоже, не обратил на него ни малейшего внимания и, снова развернувшись на каблуках, последовал за широкой спиной управляющего. Уилсону ничего не оставалось, как присоединиться к мистеру Наркому. Впрочем, на полпути наверх Клик внезапно остановился и досадливо крякнул.

– Какой же я идиот! – негодующе произнес он. – Я оставил на сейфе свою лупу, а для нас, полицейских, это чрезвычайно важный инструмент. Не беспокойтесь, мистер Брент, просто дайте мне ключи от хранилища, и я сам схожу за лупой. Благодарю вас, я тотчас же вернусь.

Он действительно вернулся спустя всего несколько секунд. Остальные члены маленькой группы едва подошли к кабинету управляющего, когда он буквально подбежал к ним с сияющими самодовольством глазами.

– Вот она, – заявил он, показывая всем лупу. – И еще одно, мистер Брент: я передумал продолжать обсуждать это дело здесь. Самое лучшее, что вы можете сделать, – это отправиться вместе с мистером Наркомом в полицейский участок и получить ордер на арест этого молодого человека. Нет, мистер Уилсон, ничего не говорите, я еще не закончил. И его возьмите с собой. Я останусь здесь и быстро запишу все факты. Это сэкономит мне уйму сил и времени, а потом мы сможем забрать нашего подозреваемого в Лондон, арестованного, как и положено. Я задержусь минут на десять, не больше.

Мистер Брент кивнул.

– Как пожелаете, мистер Хедланд, – сурово произнес он. – Мы немедленно отправимся в участок. Уилсон, вы поняли, что едете с нами? Отпираться бесполезно, парень, вас вывели на чистую воду. Так что проявите присутствие духа и приготовьтесь расплачиваться за содеянное. Я готов, мистер Нарком.

Они без лишнего шума уехали в наспех пойманном кэбе, предоставив Клику, с блокнотом и карандашом в руке являющему собой воплощение надежности и готовности добиваться торжества справедливости, деловито записывать все, что ему было угодно назвать «фактами».

Клик просил всего о «десяти минутах», но прошло почти двадцать, прежде чем старый консьерж выпустил его из боковой двери банка. Разумеется, с мистером Джорджем Баррингтоном, которого он узнал по словесному портрету, совсем недавно предоставленному ему мистером Брентом, он столкнулся по чистой случайности. Но стоило ему проронить несколько слов, как мистер Баррингтон, онемев от изумления, последовал за этим незнакомцем в полицейский участок. И вот это уж точно случайностью не было.