И вот она похудела! Кило на семь, не меньше. Брюки чуть пузырятся на бедрах, жакет в груди стал свободнее, чем прежде, шейка вытянулась, подбородок обострился. Еще не в идеальном весе, но уже и не в чрезмерном. Размер «L» можно брать смело, а такой Алиса носила, когда училась на первых курсах университета, и с тех пор прошло около десятка лет.
«Худая корова – еще не газель!» – подумала она, рассмотрев свое отражение. Процитировала классика, а именно маму. Та была кладезем крылатых фраз и выражений, а еще толстушкой, которой лишний вес никогда не мешал.
В самолет Алиса зашла одной из первых. Села у окна и стала ждать остальных пассажиров. Каково же было ее удивление, когда среди них она узрела красавца мулата. Но этого мало, он уселся рядом и поздоровался с ней на русском языке.
– Здравствуйте, – пролепетала в ответ Алиса. И зачем-то спросила, как у соседа дела.
– Все хорошо, спасибо, – улыбнулся он в ответ. – Впервые в Узбекистан летите?
– Да. А вы?
– Ташкент – мой родной город, так что я часто там бываю. – На лице Алисы, по всей видимости, отразилось недоумение, и мужчина весело спросил: – Что, не похож я на узбека? – Она мотнула головой. – Потому что я русский, – еще больше развеселился попутчик и представился: – Саня.
– Алиса.
– У меня папа мавританец, – решил пояснить Саня. – А мама русская. Ее родители приехали в Ташкент из Самарской области, чтобы восстанавливать его после землетрясения, да так и остались.
– Мой дедушка тоже этим занимался! Он очень любил Ташкент, и когда услышал о землетрясении, все бросил в Москве и поехал…
Об этом Алиса узнала только год назад. Впрочем, она и деда узнала тогда же. Он ушел из семьи, когда его младшему сыну было полтора года. Бабушка его за это не простила и запретила детям общаться с отцом.
– Почему? – спрашивала у нее Алиса.
– Для меня он предатель, а таким нет прощения.
– Он что, загулял?
– Если бы! Это бы я смогла понять! – распалялась бабушка, краснея от возмущения. – Я бы переживала, конечно, оставь он семью ради любви к другой женщине, но к городу… Это в моей голове не укладывается!
– Я ничего не поняла, – вынуждена была признаваться Алиса.
– Твой дед рос в Ташкенте, – раздраженно, но терпеливо объясняла та. – До девяти лет жил там с родителями, а потом с мамой вернулся в Москву, тогда как его отец еще на два года остался (он работал главным инженером на эвакуированном во время войны заводе). И так Попкову, – бабушка называла своего бывшего мужа только по фамилии, – полюбился Ташкент, что он забыть его не мог. Все радостные детские воспоминания были связаны с ним, будто после девяти лет из жизни ребенка полностью ушло веселье…
– А что плохого в том, что дедушка поехал любимый город восстанавливать? – недоумевала Алиса… Но мысленно. Злить этим вопросом бабушку она не решалась.
– Землетрясение в 1966-м произошло, – продолжала та. – У нас семья была – полная чаша. Два прекрасных сына росли, квартиру мы получили, Попкова до начальника снабжения повысили, я из декрета вышла, работала в Доме пионеров руководителем кружка, мы садовый участок присматривали, в очереди на машину стояли… – Бабушкин тон изменился, в нем появилась грустинка. – В общем, все у нас было хорошо. И мы не ругались, даже не спорили. Попков покладистым был, всегда мне уступал, как будто силы копил на масштабный бунт. – Она опять посуровела. – Пришел однажды вечером и сказал: «Я еду в Ташкент!» Спросила, надолго ли. Думала, в командировку. А оказалось, Попков уволился (из начальников снабжения завода!), чтобы работать на народной стройке в Ташкенте!
– Ты пыталась его отговорить, но не вышло?
– Нет, я поставила ультиматум. Сказала, если уедешь, оставив семью, в которой младший ребенок ясельного возраста, больше ее не увидишь.
– Дед предлагал вам с ним поехать?
– Конечно. Но я не дура, чтобы из Москвы уезжать в разрушенный город Средней Азии, да еще с двумя детьми. Старший в первом классе, во второй переводить, к малому любая болячка может прицепиться. Тем более когда живешь в общаге, а летом температура на улице плюс сорок пять! И чего ради? Многие семейные тогда поехали на народную стройку, чтобы хорошо заработать, квартиры получить. Девчонки из глухих деревень за женихами отправились, а холостые парни за приключениями. И только Попков из одних лишь чистых побуждений… Но это только на первый взгляд!
– А на второй?
– Нашел повод уйти от нас. Знал, я не соглашусь ни на его отъезд, ни на наш переезд. И тут это чудовищное землетрясение в его любимом городе!
– Но вы же хорошо жили, сама говорила, – напомнила Алиса.
– А мужикам порой в благополучии скучно. На подвиги их тянет! Но я считаю, забудь о них, если семью завел. Так и сказала Попкову. И время на раздумье дала. Надеялась, что он все осознает и откажется от своего решения, но нет… Собрал манатки и улетел в Ташкент.
– И ты его за это не простила? Но разве можно было рубить сплеча? – рискнула нарваться на гневную отповедь Алиса.
– Я ждала его почти год, – на удивление спокойно ответила бабушка. – Когда получила первую посылку, оттаяла немного. В ней изюм, орехи, мальчишкам тюбетейки, мне халат и письмо от Попкова. В нем рассказ о том, как устроился, некоторые впечатления об увиденном в городе, приветы всем. Ну, думаю, ладно, не буду стервой, отвечу. Вместе с Женькой, – так звали старшего сына бабушки, дядю Алисы, – сочинили ответное письмо, рисунки в него вложили, фотографию общую. Отправили. Так и обменивались посланиями да посылками месяцев восемь. Но Попков и деньги регулярно перечислял (и от алиментов он не бегал, когда развелись), как будто они мальчишкам отца заменят. И вот об отпуске речь зашла. Пишет, приезжайте в гости, познакомлю вас с любимым городом, в Самарканд свожу на денек. Мы отвечаем – лучше ты к нам. Это ведь и проще, и дешевле. Но нет, не поехал.
– Почему?
– Не могу, говорит, надолго отлучаться. В домик из общежития переехал, там ремонт затеял, собаку завел, кормить надо, огород поливать, еще соседу, дядьке Мустафе, обещал за время отпуска помочь протезы выбить – во время землетрясения тому стеной здания ноги придавало, пришлось их ампутировать…
– Чужому дядьке помогал, а на семью свою забил? – прониклась бабушкиным настроением Алиса. – Точно предатель!
– А меня не это задело (Попков всегда сердобольным был), а то, что он там, в Ташкенте, обживается. Домик, собачка, огород. Значит, не собирается возвращаться.
– Тогда ты подала на развод? – Она кивнула. – Дед тут же согласился? Если да, то ты права, он нашел повод уйти, и, даже если бы ты отправилась за ним, как декабристка, семью не удалось бы сохранить. – Алиса помялась, раздумывая, стоит ли возвращаться к вопросу, который всплыл первым, и все же решилась: – Может, он все же загулял? И вместе с пассией переехал, чтобы с чистого листа начать?
– Нет, уехал он один (нашлись осведомленные знакомые). И все восемь лет, что пробыл в Ташкенте, жил бобылем.
– А по возвращении он не женился?
– Без понятия. Когда приехал в Москву, попытался с сыновьями встретиться, да те не захотели. Женька обиду на него затаил, а Колясик отца и не помнил. Для него он дядька чужой. И Попков снова куда-то умотал и больше о себе не напоминал.
Бабушка так и не простила бывшего мужа. Умирая, говорила детям: «Попкова на похороны не пускайте!» Хотела думать, что он узнает о ее кончине, явится, чтобы проститься, а его прогонят. Но Женя и Коля не знали, где их отец, и не собирались его искать. Для них он тоже оставался предателем!
Алисе было девятнадцать, когда бабушка скончалась. Она горевала, но недолго. Особой близости между ними не было, да и на переживания из-за собственных несчастий уходило много душевных сил. Поэтому уже через пару лет она почти забыла о бабушке, а о предателе-деде еще раньше, ведь о нем в их семье и не говорили. Алиса же была уверена, что он давно умер, но, как оказалось, ошибалась.
…Она сидела в офисе риелторского агентства, в котором работала, когда раздался судьбоносный звонок. На него ответила не Алиса, а ее начальница, но с ней разговаривать не пожелали.
