— Это магия, — усмехнулась Лана. — Отец распорядился, чтобы к твоему приезду всё было идеально. Даже погоду подкорректировал.

Герцог Каин, услышав это, чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Только хмыкнул довольно.

— А мы тут с утра на ушах стоим, — продолжила Лана, отпивая вино. — Весь дом вверх дном. Ты бы видела, что тут творилось пару часов назад — слуги носились как угорелые, люстры мыли, полы драили, салфетки раскладывали особым способом.

— Острым углом к тарелке, — вставил я, и Лана прыснула.

— Ты запомнил? — удивилась она.

— Мне этот слуга полчаса мозг выносил, — признался я. — Теперь я знаю о салфетках больше, чем о магии. Все даже забыли, что я тоже аристократ.

Мария засмеялась — тихо, мелодично, и от этого смеха у меня сердце зашлось.

— Ой, а можно я не буду присутствовать на официальной части? — она скорчила умоляющую рожицу, глядя то на Лану, то на герцога. — Я лучше с Робертом погуляю. Покажете мне поместье? Говорят, у вас тут лабиринт есть, и сад, и всякие тайные места.

— Посмотрим, — загадочно ответила Лана, и они с Марией переглянулись с таким видом, будто что-то задумали. Я даже не стал спрашивать что — всё равно не скажут.

Герцог Каин, до этого молча изучавший меня взглядом, вдруг заговорил. Его голос — низкий, с хрипотцой — прозвучал неожиданно громко в тишине столовой.

— Граф Арканакс, — обратился он ко мне, и я внутренне подобрался. — Как Вам наша погода? Не слишком холодно для южанина?

Я чуть не поперхнулся вином. Южанин? Я? Впрочем, для них я, наверное, действительно с юга. Или они просто не знают, откуда я на самом деле.

— Нормально, — ответил я, стараясь говорить уверенно и не выдать своего замешательства. — Магия Бладов создаёт комфортный микроклимат. Почти как дома. Спасибо за заботу.

— Да, магия — наше всё, — кивнул герцог, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Без неё мы бы тут давно замёрзли. Но мы, Блады, привыкли к холоду. Он в нашей крови.

Он перевёл взгляд на Малину, и выражение его лица изменилось — стало строже, требовательнее.

— Малина, почему молчишь? — спросил он. — Скажи что-нибудь. Ты весь обед сидишь как статуя.

Малина подняла на него свои алые глаза. В них плескалась такая буря эмоций — обида, злость, голод, любопытство, — что мне стало не по себе. Она смотрела так, будто хотела что-то сказать, но не могла. Или не решалась.

Она перевела взгляд на меня. Потом на Марию. Потом снова на меня. В этом взгляде читалось что-то такое… собственническое, что ли. Будто я был игрушкой, которую у неё отобрали.

Но она ничего не сказала. Только покачала головой и снова уставилась в тарелку, ковыряя вилкой рыбу.

Герцог вздохнул, но настаивать не стал. Видимо, привык.

Разговор за столом лился плавно, как горная река. Лана рассказывала о предстоящем приёме — кто приедет, какие блюда подадут, какую программу подготовили. Герцог вставлял комментарии о политической ситуации — кто с кем дружит, кто с кем враждует, кому можно доверять, а кому нельзя. Мария слушала внимательно, иногда задавала вопросы, и было видно, что она разбирается в этих делах не хуже них. Что в принципе было ожидаемо, ведь большая часть интриг проходило в стенах её дома.

Я чувствовал себя частью этого круга — странного, аристократического, но такого родного. Меня принимали. Меня слушали. Со мной считались.

А Малина молчала. Только смотрела. Смотрела на меня, на Марию, на Лану.

— Роберт, — вдруг сказала Мария, и её голос вырвал меня из размышлений. — У тебя соус на щеке.

Я машинально потянулся рукой, но она опередила меня — осторожно вытерла соус салфеткой, задержав пальцы на моей щеке чуть дольше, чем нужно. А потом чмокнула в это место — легко, невесомо, но так интимно, что у меня мурашки побежали по спине.

Слуги, стоящие у стены, синхронно отвели глаза. Но я успел заметить, как они переглянулись. Ещё бы — такое зрелище. Принцесса собственноручно вытирает парню соус и целует его при всех.

— Ну ты и растяпа, — улыбнулась Лана, но в её глазах не было осуждения.

— Зато любимый, — парировал я, отчего герцог закашлял.

За столом повисла тишина. На секунду. А потом герцог неожиданно рассмеялся. Редкое зрелище — смеющийся Каин Блад. Слуги за его спиной, кажется, чуть в обморок не попадали.

— Молодёжь, — сказал он, качая головой, но в его голосе слышалось что-то почти отеческое. — Ладно, давайте уже доедать. А вы, — он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение, — держитесь. С такими женщинами легко не будет.

— Я знаю, — ответил я, глядя на Лану и Марию. — Но оно того стоит.

Герцог кивнул и вернулся к еде. А я поймал на себе взгляд Малины. Она смотрела на меня так, будто я был загадкой, которую она во что бы то ни стало хотела разгадать. И от этого взгляда мне стало немного не по себе.

* * *

После обеда Лана предложила прогуляться по поместью. Мария с радостью согласилась, и мы втроём вышли в сад.

Зимний сад Бладов оказался не менее впечатляющим, чем лабиринт. Даже, пожалуй, более красивым — в своей холодной, величественной эстетике. Заснеженные дорожки, аккуратно расчищенные слугами до идеальной гладкости, вились между замёрзших фонтанов и статуй, укутанных снегом так, что они напоминали призраков, застывших в вечном сне. Деревья, покрытые толстым слоем инея, сверкали на солнце тысячами крошечных бриллиантов, и казалось, что мы попали не в сад, а в хрустальный дворец какой-то снежной королевы.

Воздух был морозным, но не обжигающим — магия Бладов делала своё дело, создавая идеальный микроклимат. Дышалось легко, глубоко, и каждый выдох превращался в облачко пара, которое медленно таяло в лучах зимнего солнца.

— Красиво, — выдохнула Мария, оглядываясь по сторонам. Её глаза сияли, на щеках выступил лёгкий румянец. — Очень красиво. Я и не думала, что у Бладов может быть так… сказочно.

— Это ещё что, — усмехнулась Лана, поправляя шубку, наброшенную на плечи. Белоснежный мех оттенял её волосы, делая образ ещё более неземным. — Вот весной тут настоящий рай. Цветы, зелень, фонтаны работают, птицы поют. А зимой — только снег и холод.

— Но в этом есть своя прелесть, — возразил я, останавливаясь и оглядывая открывшуюся панораму. — Тишина. Спокойствие. Никакой суеты. Только снег и мы.

— Романтик, — фыркнула Лана, но в её голосе слышалась нежность.

— Зато какой, — подхватила Мария и взяла меня под руку.

Мы шли по центральной аллее, и я чувствовал себя невероятно счастливым. Слева — Лана, её тонкие пальцы переплелись с моими. Справа — Мария, прижимающаяся ко мне плечом. Обе мои. Обе рядом. Обе — здесь, в этом сказочном снежном королевстве, созданном специально для нас.

— Замёрзла? — спросил я у Марии, замечая, как она чуть поёжилась, несмотря на тёплую шубку.

— Немного, — призналась она, но улыбнулась. — Но это приятный холод. Как в детстве, когда выбегаешь на улицу играть в снежки.

Я обнял её за плечи, прижимая к себе, пытаясь согреть своим теплом. Лана тут же пристроилась с другой стороны, положив голову мне на плечо, и мы пошли дальше втроём, как одно целое. Наши шаги синхронно хрустели по снегу, создавая ритм, под который хотелось идти вечно.

— Смотрите, — Лана указала на огромную статую летучей мыши, возвышающуюся над садом на высоком постаменте. Чёрный камень, из которого она была высечена, казался почти живым в лучах заходящего солнца. Крылья мыши были расправлены, пасть оскалена, а глаза — два огромных рубина — горели алым светом. — Это наш родовой символ. Говорят, в нём заключена душа одного из древних Бладов. Того, кто основал наш род.

— Красиво, — сказала Мария, замедляя шаг и вглядываясь в каменное лицо. — И немного жутко.

— Это мы любим, — усмехнулась Лана. — Жуть, мрак, тайны. Наша семейная черта.

— Ага, — хмыкнул я. — Я уже заметил. Особенно по ночам, когда портреты предков на меня косо смотрят.