Я смотрел на них — на этих трёх девчонок, которые смеялись, спорили, переживали за героев, — и чувствовал себя невероятно счастливым. Да, я был не Серкан Бульон. У меня не было министерства и секретарши. Но было кое-что другое — настоящие чувства, тёплая компания и осознание, что всё это моё.

И пусть в нашей жизни тоже хватало драм и недопониманий — как в любом сериале. Главное, что мы были вместе.

Фансервис.

— Мелиса, ты видела, что он опять сделал? — шептала Лейла, прижимаясь к стеклянной стене офиса.

— Видела, — кивала Мелиса, поправляя очки. — Он снова вызвал её в кабинет. Восьмой раз за день.

— Ох уж этот Серкан Бульон! — закатила глаза Лейла. — Весь такой высокомерный, неприступный. Думает, если он министерский служащий с идеальной причёской, то ему всё можно.

— Ага, — поддакнула Мелиса. — Стоит в своём идеально выглаженном костюме, папки по линеечке сложены, ручки по цветам радуги разложены. И смотрит на неё так, будто она тут работает, а не жизнь ему спасает.

Внутри кабинета Серкан стоял у окна, заложив руки за спину. Идеальный пробор, наглаженные брюки, ботинки, в которых отражались лампы дневного света. Эда сидела за своим столом и делала вид, что увлечена бумагами.

— Эда, — произнёс он, не оборачиваясь. Голос — бархат, но с нотками металла. — Я просто хочу, чтобы ты знала. То, что я помогаю Сиси с документами, не означает, что у меня есть к ней какие-то чувства. Это исключительно деловая помощь. Как старшего коллеги младшему.

— Серкан-бей, — Эда подняла голову и посмотрела на него с абсолютно невозмутимым лицом. — Мне всё равно, кому Вы помогаете. Я вообще не думаю об этом. У меня свои дела.

— Свои дела? — он резко развернулся. — Три раза опаздывала на этой неделе. Отчёты сдаёшь в последний момент. В твоих делах, видимо, сплошной хаос.

— Это творческий хаос, — парировала Эда. — В отличие от Вашего стерильного порядка, который, кстати, пугает посетителей. Они думают, что попали в морг.

За стеклом Лейла и Мелиса чуть не задохнулись от смеха, прикрывая рты ладонями.

— Ой, не могу, — выдохнула Лейла. — Она ему выдала! Сказала про морг!

— Смотри, смотри, — Мелиса ткнула подругу в бок. — У него глаз дёрнулся. Сейчас будет монолог.

И действительно, Серкан сделал шаг вперёд, поправил идеальный узел галстука и открыл рот…

Но Эда его опередила:

— И кстати, насчёт Сиси. Она сама прекрасно справляется. Без Вашей высокомерной помощи. Так что если Вы пытаетесь меня разжалобить или вызвать ревность — не тратьте время. Мне правда всё равно.

— Ревность? — Серкан поперхнулся воздухом. — Ты думаешь, я пытаюсь вызвать у тебя ревность? Эда, ты переоцениваешь своё значение в моей жизни.

— А Вы — своё в моей, — улыбнулась она самой сладкой улыбкой и снова уткнулась в бумаги.

В коридоре Лейла схватилась за сердце.

— Она богиня. Просто богиня. Он там плавится, а она ему: «Вы в моей жизни никто». Я в шоке.

— А он? — Мелиса кивнула на Серкана, который стоял посреди кабинета с открытым ртом. — Он же сейчас лопнет от злости. Смотри, уши красные.

— Ох уж этот Серкан Бульон, — хором прошептали подруги и прыснули со смеху, когда он, так ничего и не сказав, резко развернулся и вышел из кабинета.

— Эда, — донеслось из коридора уже удаляющееся, — завтра чтобы отчёты были на столе в девять ноль-ноль!

— Как скажете, Серкан-бей, — пропела она, убедившись, что он ушёл, откинулась на спинку стула и улыбнулась так, что стало ясно: всё идёт по плану.

26 декабря

Последний день в академии перед каникулами выдался суматошным до невозможности. Это было даже не утро, а какой-то бесконечный квест по коридорам, где каждый преподаватель, каждый лаборант и каждая тумбочка норовили всучить мне последнюю бумажку, последнюю подпись, последнее «а не забыли ли вы, Арканакс, сдать отчёт по практическим работам?».

Я проснулся ни свет ни заря — спасибо нервному организму, который решил, что отдыхать мне пока рано. Громир ещё дрых, раскинувшись на кровати звездой, и издавал такие рулады, что, казалось, стены вибрировали. Зигги уже не было — его кровать пустовала, а на подушке лежала записка: «Убегаю сдавать ключи. Если выживу — встретимся вечером».

Я вздохнул, натянул штаны и отправился в бой.

Третья аудитория — подпись у лаборанта. Там стояла очередь из таких же замученных студентов, и все как один переминались с ноги на ногу, сжимая в руках зачётные книжки. Лаборант — пожилой мужчина с вечно недовольным лицом — принимал ключи от шкафчиков и ставил заветные печати. Когда подошла моя очередь, он посмотрел на меня так, будто я был главным подозреваемым в деле о пропаже трёх колб в прошлом семестре.

— Арканакс, — протянул он, листая свой журнал. — А где ключ?

— Вот, — я протянул ему маленький металлический предмет, который чудом сохранил с сентября.

— Хм, — он повертел ключ в руках, будто проверяя подлинность, и поставил подпись. — Свободны.

Я выдохнул и побежал дальше.

Пятая аудитория — сдача ключа от шкафчика в раздевалке. Там уже орудовал физрук Громвальд, который принимал спортивную форму и выдавал справки о том, что ты ничего не украл и не сжёг магическим потом.

— Роберто! — рявкнул он, увидев меня. — Форма где?

— Вот, профессор, — я протянул ему потрёпанный пакет со своей спортивной экипировкой.

Громвальд запустил руку внутрь, понюхал (я даже не хочу знать, зачем), удовлетворённо кивнул и махнул рукой:

— Иди давай. В следующем семестре жду в сборной. Не забудь!

— Не забуду, профессор, — пообещал я, выскальзывая за дверь.

Библиотека. Моё самое страшное испытание. Вчера я занёс не все книги. Потому сегодня, как и многие, пришёл с тележкой, наполненной книгами. Очередь была огромной. Студенты выходили от библиотекорши с бледными лицами, некоторые — со слезами на глазах.

— Арканакс, — прошипела она, когда я наконец добрался до стола. — Ваши книги!

Я выложил перед ней стопку фолиантов, которые брал для учёбы и часть для доклада, которые забыл у Волковой в комнате. Она пробежала по ним взглядом, сверилась со своим журналом и… замерла.

— А где «История горных минотавров»?

— Вот же, — я ткнул пальцем в самую нижнюю книгу.

— Это второе издание, — её голос стал ледяным. — А Вы брали ещё первое.

Я похолодел. Первое издание? Я вообще не помнил, какое брал. Я даже не знал, что они бывают разными.

— Я… — начал я, но она перебила:

— Первое издание стоит триста крон. Если Вы его потеряли…

— Я не терял! — выпалил я, лихорадочно соображая. — Оно… оно у меня в комнате. Я сейчас принесу.

— Бегом, — рявкнула она. — У Вас десять минут, потом я закрываю ведомость.

Я рванул так, что, кажется, побил все свои спортивные рекорды. Влетел в комнату, перерыл все вещи, заглянул под кровать, в шкаф, в тумбочку. Книги нигде не было. Сердце колотилось где-то в горле.

— Твою ж… — выдохнул я, и тут мой взгляд упал на стол Зигги. Там, под стопкой его блокнотов, лежала та самая книга. Первое издание. С печатью библиотеки.

Я схватил её и помчался обратно. Влетел в библиотеку за секунду до того, как библиотекарь закрыла ведомость.

— Вот, — выдохнул я, протягивая книгу.

Она взяла её, полистала, сверилась с журналом и… поставила подпись. Даже не посмотрела на меня. Просто махнула рукой — проваливай.

Я вышел из библиотеки на ватных ногах и прислонился к стене. Жить буду.

Где-то в коридоре я столкнулся с Зигги. Он нёсся с пачкой бумаг, очки съехали набок, лицо было красным, как спелый помидор, а из кармана торчала какая-то пробирка с подозрительной жидкостью.

— Ты чего? — крикнул я, едва уворачиваясь от столкновения.

— Справку! — выдохнул он на бегу. — О том, что я не должен лабораторию! Говорят, я три колбы разбил в сентябре! А я не разбивал! Это Громир! Он тогда с бодуна был!

— А Громир где?