Я сжал кулаки под столом, но голос удержал ровным.

— Это ложь, граф. Ничего подобного не было.

— И что же Вы предлагаете? — выпалил он, сверкнув глазами.

— Я предлагаю взглянуть правде в глаза, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Вы хотите засунуть свою дочь ко мне в фаворитки.

— Такому насильнику, как ты⁈ — рявкнул граф, вскакивая с кресла. Краска гнева залила его лицо, но через секунду он взял себя в руки, поправил воротник и сел обратно. — Извините. Мне очень дорога дочь. Я не позволю никому её оскорблять.

— У меня имеется письмо от Вашего дома, — спокойно сказал я. — С предложением кандидатуры Элизабет в фаворитки. Так что давайте без лицемерия.

Мадам Вейн улыбнулась. Той самой тонкой, понимающей улыбкой, от которой у многих подчинённых поджилки тряслись.

Граф дёрнул щекой.

— Да, я беспокоюсь о будущем своей дочери, — процедил он сквозь зубы. — Но она же леди! Нельзя так нахально, средь бела дня…

— Я этого не делал, — повторил я устало. В который раз.

Граф меня не слушал. Он поднялся и ткнул в меня тростью.

— Я требую заключения законности в Ваших действиях! Если Вы хотите делать всякие вещи и, разумеется, моя дочь не против, то мы требуем, чтобы Вы официально приняли её в фаворитки! Иначе мы подадим в суд за оскорбление чести нашего дома!

Я посмотрел на мадам Вейн. Она сидела с непроницаемым лицом, но в глазах плясали чертики. Ей эта ситуация явно казалась забавной.

А я чувствовал, как внутри закипает злость. Меня не просто обвиняли — меня шантажировали. И делали это открыто, при директоре академии. Вот она, аристократия.

Я улыбнулся. Не широко, не насмешливо — так, краешками губ, но от этой улыбки граф заметно напрягся.

— Думаю… это можно будет сделать, — сказал я задумчиво, глядя куда-то в сторону. — Для начала возьму её под опеку…

Граф начал успокаиваться. Его плечи опустились, в глазах даже мелькнул довольный блеск. Он явно решил, что добился своего.

— … а потом можно будет урезать бюджет для кораблестроения, — продолжил я тем же задумчивым тоном. — Планы на всё могут измениться. Нужно будет сделать акценты на других направлениях…

Граф побагровел. Прямо на глазах. Его лицо из обычного аристократического румянца превратилось в цвет спелого помидора. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

Я вспомнил, как Лана как-то обмолвилась: дом Штернау — вассалы Бладов, и основная их деятельность — кораблестроение. Весь их бизнес, всё их благосостояние держалось на этом. А Блады — семья Ланы. И если наследный принц, который вот-вот породнится с Бладами, скажет словечко…

— Пожалуй, произошло недопонимание, — выпалил граф, резко вставая с кресла. Жена дёрнулась за ним, испуганно глядя то на мужа, то на меня. — Наш дом всегда на стороне Арканакса и Бладов, разумеется, и императора тоже. Мы закроем глаза на эти грязные слухи.

— А как же Ваш сын? — полюбопытствовал я.

— Да? — граф сглотнул. — Возможно, и он что-то не так понял. Я поговорю с ним. В случае необходимости накажу. Спасибо, что прояснили все нюансы.

Он поклонился. Сначала мне, потом мадам Вейн. Жена повторила его движение — синхронно, как хорошо отрепетированный механизм. И они вышли. Быстро, почти бегом, забыв даже попрощаться.

Дверь закрылась.

В кабинете повисла тишина. Мадам Вейн сидела, сложив руки на столе, и смотрела на меня с выражением, которое невозможно было прочитать.

— Занятно получилось, — наконец произнесла она. — Видимо, часть слухов оказалась правдивой. Вы и правда умеете запугивать.

Я ничего не ответил. Просто сидел, глядя в стол.

— Рада, что всё закончилось, — продолжила директриса. — Но будьте осторожны. Один вопрос закрывается — три новых открываются. Да и слухи просто так не уйдут.

— Они меня не волнуют, — пожал я плечами.

— Волнуют, — поправила она мягко, но твёрдо. — Всех всегда волнует, что о них говорят. Просто Вы не делаете на этом сильный акцент. Но близок тот час, когда это может обернуться боком.

— Звучит как угроза, — заметил я, поднимая на неё глаза.

— Предостережение для моего студента, — тепло улыбнулась она. — Штернау не отступят просто так. Для всей аристократии теперь — над их дочерью надругались. Либо ждите мести, либо очередной попытки снискать Вашего покровительства.

— Им было мало этого раза?

— Они зашли уже далеко, — покачала головой Вейн. — Их репутация упала. А восстановить её сможет только луч света императорского дома. Или выгодное предложение от наследного принца.

Я тяжело выдохнул. Голова гудела от всего этого.

— Так и будете сидеть у меня в кабинете? — неожиданно спросила мадам Вейн, приподнимая бровь. — Так нагло пропускаете пары у меня на глазах?

Я усмехнулся и встал.

— Не смею Вас более задерживать.

— Вот-вот, — кивнула она, но когда я уже взялся за ручку двери, добавила: — И, Роберт.

Я обернулся.

— Я не замужем, — улыбнулась директриса. В её глазах плясали озорные искорки.

Я замер. Открыл рот. Закрыл. Потом сделал глупую улыбку — сам не знаю, зачем — и выскочил за дверь.

Коридор встретил меня прохладой и тишиной. Я прислонился к стене и выдохнул.

Нееет. Нееет. Ну нахер. Она пошутила. Точно пошутила. Или нет? Боги, за что мне всё это?

Я потряс головой, отгоняя лишние мысли, и побрёл в сторону аудитории. Жизнь продолжалась. Даже такая безумная.

Штернау покинули академию сразу же после разговора с детьми. Задержались ровно настолько, чтобы зайти в комнаты Греба и Элизабет, но самих их в тот вечер никто не видел. Ни в столовой, ни в коридорах. Брат с сестрой словно провалились сквозь землю до следующего утра.

А слухи тем временем становились всё страннее и изощрённее. К вечеру по академии гуляли уже такие версии:

Роберт избил отца Элизабет прямо в кабинете директрисы, и того увезли на магической карете.

Роберт подкупил мадам Вейн, пообещав ей место при дворе.

Роберт заигрывал с женой графа, пока тот отвлёкся, и именно это стало настоящей причиной скандала.

Императорский дом и Блады планомерно подминают под себя все аристократические семьи, а история с Элизабет — лишь первый шаг.

Студенты шептались, строились теории, но никто не знал правды. А те, кто знал, предпочитали молчать. А самое интересное было то, что со всем этим как-то были замешаны: Малина, Оливия и Сигрид.

8 декабря. Итог дня

День тянулся бесконечно.

Я отсидел пары, но, кажется, мог бы и не приходить. Преподаватели меня игнорировали — не вызывали, не задавали вопросов, даже не смотрели в мою сторону. Будто меня не существовало. Умный ход: не создавать лишнего напряжения, не давать студентам повода для новых волнений.

Студенты же… они просто презирали. Кто-то отводил взгляд, кто-то демонстративно пересаживался подальше, кто-то шептался за спиной, даже не пытаясь понизить голос. Я чувствовал себя прокажённым.

Но к вечеру ситуация начала меняться.

Мария и Лана, узнав о том, что происходит, пришли в ярость. Не на меня — на тех, кто распускал слухи. Мария, которая действительно была свидетельницей той сцены в классе (пусть и не слышала разговора, но видела, как развивалась и всё было), начала действовать. Она ходила по этажам, рассказывала правду, спорила, доказывала. Лана подключала свои связи среди старшекурсников.

К вечеру добрых десять процентов академии уже были на моей стороне. Ещё двадцать сомневались, но хотя бы готовы были слушать. Остальные… остальные продолжали верить в «величие императорского дома», который «затыкает рты неугодным». Конспирология цвела пышным цветом.

Но самое удивительное было в реакциях знакомых мне людей.

Жанна. Она поймала меня в коридоре после четвёртой пары. Посмотрела своими серыми глазами, в которых плескалась такая сложная гамма чувств, что я потерялся.

— Я знаю, что это не ты, — сказала она коротко. — Ты, конечно, мудак, но не настолько.