— Я могу найти парня из другой семьи. — пропищала она, цепляясь за эту мысль, как за соломинку. — В стенах этой академии. Есть же другие…

— Отец не позволит, — отрезал Греб. Он поднялся с кровати, развернулся к двери. На пороге остановился, бросил через плечо холодно, почти безжалостно: — Так что выбирай. Старый граф. Или наследный принц. Третьего не дано.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок. И тишина снова сомкнулась над Элизабет, как тяжёлое, мокрое одеяло.

Она сидела неподвижно, глядя в одну точку. Потом медленно, механически, поднесла ладонь к лицу и вытерла мокрые дорожки. Размазала тушь ещё сильнее. Не заметила.

В голове всплыло — ярко, отвратительно, до рези в желудке.

Тот вечер. Два года назад. В их особняк приехал старый граф. Она тогда только-только расцвела, вступила в пору девичества, и отец решил, что пора показать товар лицом. Граф был стар. Очень стар. Его лицо покрывала сетка глубоких морщин, кожа обвисла, как у старой гончей. От него пахло табаком, потом и чем-то ещё — кислым, лекарственным, мертвецким.

Но хуже всего были глаза.

Они смотрели на неё. Не в лицо — ниже. Скользили по груди, по талии, по бёдрам, задерживались там, где не должны были. Он не скрывал этого. Улыбался беззубым ртом, оглаживал взглядом её тело, раздевал, пробовал на вкус. Ей хотелось провалиться сквозь землю, стать невидимой, исчезнуть. А отец рядом только довольно ухмылялся и вполголоса обсуждал размер будущего приданого.

Элизабет передёрнуло. Сильно, всем телом, будто по коже прошлись наждачной бумагой.

«Ни за что, — стучало в висках, — ни за что, ни за что…»

Она сжала подушку побелевшими пальцами, прижала к груди, словно это могло защитить.

«Я лучше умру. Честное слово. Лучше брошусь с башни, чем позволю этим сальным, скользким рукам прикасаться ко мне. Лучше сгнию в земле, чем буду его женой. Лучше…»

Она зажмурилась. И сквозь пелену слёз, сквозь отчаяние и страх, перед ней снова возникло лицо. Не старого, мерзкого графа. Другое.

Роберт.

Его улыбка. Его дурацкие шутки. Его глаза, в которых никогда не было того самого — липкого, оценивающего, раздевающего. Он смотрел на неё… как на человека. Даже когда она поливала его грязью, даже когда презирала — он смотрел на неё так, будто видел что-то, чего не видели другие.

Элизабет всхлипнула и уткнулась лицом в подушку.

Она так сильно всё испортила. Так сильно. И теперь даже не знала, с чего начать, чтобы хоть что-то исправить.

2 декабря. 17:30

Пары наконец-то закончились. Последняя лекция по истории магии въелась в мозг хуже похмелья — сплошные даты, имена древних чародеев и перечисление их заслуг, которые никому не сдались. Я вывалился из аудитории с одной мыслью: добраться до кровати и рухнуть.

Громир топал рядом, размышляя вслух о содержимом своих запасов.

— У нас осталась вяленая медвежатина? Или мы всё сожрали?

— Ты всё сожрал позавчера, — поправил Зигги, поправляя очки. — Я вообще не притрагивался, у меня от неё изжога.

— Значит, надо заказать что-то в столовой. Или сбегать в город.

— В город? — я зевнул. — У меня сил нет даже до столовой доползти.

Мы свернули в коридор, ведущий к нашему крылу. Народу было немного — большинство студентов либо отправились в столовую, либо разбрелись по своим делам. И тут я её заметил.

Изабелла.

Она стояла у окна, прислонившись спиной к подоконнику, и листала какой-то толстый фолиант. Увидев меня, она чуть приподняла бровь, а затем… подмигнула. Медленно, откровенно, с лёгкой усмешкой на губах.

Я дёрнулся, споткнулся на ровном месте, но удержался. Громир и Зигги, увлечённые спором о медвежатине, ничего не заметили. Протопали мимо, даже не взглянув в её сторону.

Изабелла проводила меня взглядом, и я буквально кожей чувствовал этот взгляд — тёплый, оценивающий, чуть насмешливый. Что ей надо? Неужели…она хочет снова…

Я ускорил шаг.

В комнате было относительно чисто. Если не считать разбросанных носков Громира, стопки книг Зигги на подоконнике и моей неубранной кровати. Я рухнул на неё, даже не сняв обувь, и уставился в потолок.

— Есть хотите? — спросил Громир, копаясь в тумбочке. — У меня ещё сыр остался. И сухари.

— Давай, — без энтузиазма отозвался Зигги, усаживаясь за стол и раскладывая конспекты.

Я уже начал проваливаться в дрёму, когда на тумбочке у кровати засветился магический коммуникатор. Короткая вибрация — сообщение.

Лана.

Я лениво потянулся, взял коммуникатор, активировал. В воздухе надо мной развернулось небольшое голографическое видео.

На нём были Лана и Мария. Они сидели на кровати в комнате Марии, тесно прижавшись друг к другу, и хихикали, как две нашкодившие старшеклассницы. Лана, со своими белоснежными волосами, выглядела непривычно расслабленной. Мария, в отличие от утренней ледяной леди, пыталась изобразить что-то нежное — улыбалась, но как-то натянуто, будто ей было непривычно растягивать губы без повода.

— Роберт! — начала Лана, помахав в камеру. Её алые глаза сияли озорством. — Мы тут с Марией кое-что обсуждали…

— И решили, — подхватила Мария, стараясь, чтобы голос звучал мягко. У неё получалось плохо, но она старалась. — Что ты должен к нам прийти. Вечером.

— Да-да! — Лана закивала, отчего её волосы рассыпались по плечам. — В комнату к Марии. У нас к тебе разговор. Очень важный!

Мария попыталась изобразить нежный взгляд, но в итоге просто прищурилась, и это выглядело скорее строго, чем ласково. Она явно училась прямо на ходу.

— Приходи обязательно, — добавила она, и в её голосе на мгновение проскочили привычные командные нотки, но она тут же спохватилась и улыбнулась снова. — Мы ждём.

А потом, на последних секундах видео, Лана, пока Мария не видела, повернулась в профиль к кристаллу и показала жест. Кулачок, поднесённый ко рту, короткое движение вперёд-назад, и язык, оттопыривающий щёку изнутри. Её глаза при этом горели таким откровенным, хулиганским огнём, что я поперхнулся воздухом.

Видео погасло.

Я сидел на кровати, тупо глядя в коммуникатор.

— Чего там? — лениво поинтересовался Громир, жуя сыр.

— Да так, — выдавил я. — Меня… в гости зовут.

— О, круто! К кому? — Громир оживился. — К Лане? Передавай привет!

— К Марии, — я всё ещё переваривал увиденное.

Зигги поднял голову от конспектов, приподняв очки на лоб.

— К Марии? Утром она тебя чуть не убила взглядом, а вечером зовёт в гости?

— С Ланой, — добавил я.

Зигги замер. Медленно опустил очки обратно на нос.

— Прости, что? Лана и Мария? В одной комнате? Зовут тебя? Вместе?

— Ага.

Громир перестал жевать. Его лицо вытянулось, а потом расплылось в такой улыбке, что стало страшно.

— Брат, — выдохнул он с благоговением. — Ты там это… не подведи мужскую часть человечества.

— Иди на хуй, — машинально ответил я, но в голове крутилось только одно: лицо Ланы, её алые глаза и этот жест. Конкретный такой, без вариантов.

2 декабря. 19:30

Я потратил минут двадцать на приведение себя в порядок, после того, как мы отдохнули и слегка перекусили после учёбы. Умылся холодной водой, чтобы согнать остатки дневной сонливости. Сходил в душ. Причесался — насколько это вообще возможно с моей вечно взъерошенной шевелюрой. Переоделся в свежую рубашку, ту, что без пятен. Громир наблюдал за процессом с видом эксперта.

— Брюки бы погладить, — изрёк он наставительно. — Для солидности.

— Иди ты, — отмахнулся я, но краем глаза глянул на брюки. Вроде нормальные.

Зигги, не отрываясь от конспектов, философски заметил:

— Главное — чтобы не рванули по швам, когда будешь приседать. В таких ситуациях это критично.

— Вы достали.

Я вышел в коридор, и сердце почему-то застучало быстрее обычного.

«Две мои фурии. Вместе. — мысль пульсировала в голове, пока я шёл по направлению к женскому крылу. — Это… явно не к добру. Либо они решили меня пытать, либо… Чёрт, даже думать страшно, что там „либо“. Лана с этим жестом… А Мария, которая пытается быть нежной… Это какой-то заговор».