— Так найди себе девушку, — предложил я, закрывая глаза. — Не сиди же всё время с нами, задротами.

— Ах… — его смех внезапно сменился лёгкой, но знакомой меланхолией. — После Эли… как-то не хочется. Я от их «любви» впадаю в кому.

Воспоминание было настолько нелепым и грустным одновременно, что мы не выдержали. Тишину в карете снова разорвал смех — на этот раз общий, громкий и немного истеричный. Мы хохотали, вспоминая бледного Громира и его полное непонимание ситуации, когда рассказывали ему произошедшее. Хохотали над сегодняшним вечером, над сломанным носом Маркуса, над пощёчиной Жанны, над всей этой безумной каруселью, в которую мы угодили.

— Ладно, — наконец выдохнул я, чувствуя, как живот ноет от смеха. — Хватит. А то я свой новый синяк растрясу.

— Ага, — кряхтя, согласился Громир, утирая последние слёзы веселья. — Зато запомним, что ты попадос ещё тот.

— Да неужели? Зигги нужно взять в следующий раз с собой. — сказал я. — Бля. Ещё завтра на пары…

* * *

Долли сидела в своём спартанском кабинете на втором этаже. Пепельница была переполнена окурками, а перед ней на столе лежали разложенные счеты и отчёты за вечер. В воздухе висела тяжёлая сизая дымка. Она потянулась, почувствовав усталость в костях, когда раздался тихий, но настойчивый стук в дверь.

— Седрик? Уже поздно. Ты ещё не ушёл? — позвала она, не поднимая глаз от графы с цифрами.

Дверь открылась беззвучно. Но шаги, которые вошли, были не твёрдыми и чёткими, как у бармена. Они были бесшумными, скользящими. Долли почувствовала ледяную волну по спине ещё до того, как подняла взгляд.

И когда она всё же подняла его, её глаза, уставшие и прищуренные от дыма, резко расширились. Зрачки сузились до точек. Сигарета выпала из пальцев и упала на документы, начав медленно тлеть, но она не заметила.

— Ах… — вырвалось у неё беззвучным шёпотом. — Это… Вы.

Она вскочила так резко, что тяжёлый кожаный стул откатился и грохнулся на пол. Все следы усталости смыло волной абсолютного, животного внимания и… страха.

— Я… я не знала, что Вы… прибудете. Не известили.

В дверном проёме, не сдвигаясь с места, стояла фигура в длинном, тёмном плаще с глубоким капюшоном, наброшенным на голову. Лица не было видно, только тень и смутный контур подбородка. Голос, который раздался из-под ткани, был низким, женским и настолько холодным, что, казалось, в кабинете похолодало.

— Смотрю, дела по бизнесу идут хорошо. Оживлённый вечер.

— Да… — Долли кивнула, заглатывая комок в горле. Её взгляд упал на тлеющую сигарету, и она машинально, дрожащей рукой, затушила её. — Всё… всё благодаря Вашей протекции. Я, как Вы и просили, приложу все усилия, чтобы… помочь ему. Наследному принцу.

— Замечательно, — голос прозвучал без интонации, как скрип льда. — Но я пришла сегодня не за отчётами.

Долли замерла. Воздух стал густым и невыносимым.

— Что… что случилось?

Фигура в капюшоне сделала лёгкий, почти неслышный шаг вперёд. Тень от капюшона качнулась.

— На твоей территории, — произнесла женщина, и каждое слово падало, как капля яда, — обидели моего мальчика. Я хочу знать, кто он. Этот человек. И почему он до сих пор дышит одним воздухом с тем, кто принадлежит мне?

Долли почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Она поняла всё без лишних слов. «Её мальчик». Инцидент в баре. Сломанный нос Маркуса был ничтожной подробностью. Имело значение только одно: Роберт был задет. И та, что стояла перед ней, пришла за ответами. Не как деловой партнёр.

* * *

Катя Волкова сидела за своим идеально чистым письменным столом, залитым холодным светом лунных камней. Перед ней лежали стопки дополнительных материалов по истории магических династий, которые она уже дважды проверила и подписала аккуратным почерком. Она потянулась, выгибая спину, и её взгляд автоматически упал в окно, выходящее на главную аллею академии.

Именно в этот момент она увидела их. Две фигуры, шатающиеся, но бодро шагающие к входу в общежитие. Роберт, слегка пошатывающийся и глупо смеющийся, и Громир, который что-то громко и весело рассказывал. Даже на таком расстоянии Катя уловила ту самую расслабленную, глуповатую походку, которую она научилась узнавать с первой встречи.

— Тц, — резко, почти болезненно, щёлкнула она языком, отрываясь от окна. — Ну, опять он напился. Ну что за бестолковый дурак! Совсем мозгов не хватает, чтобы понять, что завтра практикум по тонкой магии!

Рядом с её ухом, с мягким потрескиванием, материализовался маленький, яркий огненный шар. Он запульсировал тёплым светом и уставился в окно.

— Опять его отчитаешь с утра? — пропищал он, его «голос» был похож на шелест пламени.

— А как же иначе? — Катя надула губы, скрестив руки на груди. — Иначе он подумает, что я перестала о нём заботиться! Что мне всё равно!

— Ах, — вздохнул шар, кружась вокруг её головы. — Может, лучше просто принести ему зелье от похмелья? Беззвучно положить на тумбочку. А не читать очередную лекцию о вреде этилового спирта для магического резонанса.

— Так он сам виноват! — возмутилась Катя, и её щёки порозовели. — Он должен на собственном опыте понимать последствия! И нести за них ответственность! За свои поступки надо платить! Почему он до сих пор не говорит мне спасибо, что я даю ему такой бесценный жизненный опыт⁈

— Может, стоит стать чуть более… нежной? — осторожно предложила сущность. — Меньше начальственного тона. Больше… понимания.

Катя замерла, её голубые глаза сверкнули.

— Ты на чьей стороне? — прошипела она. — На моей или нет? Я что, должна теперь… упасть ему в объятия и… и… «потечь», как эти дуры, что за ним бегают? Разве мальчикам такое нравится? Нет! Они любят, когда о них по-настоящему заботятся! Когда их направляют! Когда им говорят, что правильно, а что нет!

Огненный шар тяжело вздохнул — целая фейерверк-вспышка разочарования.

— Катюш… смени тактику. Иначе так и останешься здесь одна, со своими идеальными конспектами и правильными, но никому не нужными советами.

— Замолчи! — Катя резко встала. — Пойду и отчитаю его прямо сейчас, пока он не уснул!

— Дурочка, не надо! — сущность метнулся перед ней, преграждая путь к двери. — Лучше завтра. Дай ему прийти в себя. И… используй другой подход.

Катя замерла, нахмурившись. Её пальцы теребили край рукава. Гордость боролась с крошечным, едва осознаваемым сомнением.

— Хорошо, — сдалась она, скрестив руки ещё туже. — И какой же твой великий совет? Как лучше поступать? Ну? Говори.

Огненный шар приблизился, его пламя стало приглушённым, тёплым. Он коснулся её уха, и шепот, который он испустил, был не звуком, а струйкой тёплой энергии, несущей мысленный образ, ощущение.

Катя застыла. Потом её глаза снова расширились, но на этот раз не от гнева. Яркий, стыдливый румянец залил её щёки, шею, даже кончики ушей. Она отшатнулась от духа, будто обожглась.

— Ч-что?.. — выдохнула она, и её голос стал тихим и потерянным. — Это… это же…

Она не договорила. Огненный шар, сделав своё дело, мягко погас, оставив её одну в тишине комнаты, с пылающим лицом и совершенно новыми, смущающими мыслями в прежде такой ясной и упорядоченной голове.

2 декабря. 03:00

Сознание вернулось ко мне не сразу. Сначала пришло ощущение — тяжёлое, тошнотворное, гнетущее. Как будто внутри черепа осел свинцовый туман, а желудок превратился в бурлящее, кислое болото. Я застонал, не открывая глаз, и почувствовал, как мир медленно и неумолимо начинает вращаться вокруг моей оси, сосредоточенной где-то в районе виска.

«Чёрт… Громир, ты что, самогон в коктейли подливал?» — мелькнула первая связная мысль.

Открывать глаза было страшно. Но приступ тошноты нарастал волной, не оставляя выбора. Я резко приподнялся на локте, и комната поплыла — полосатый ковёр, тёмный силуэт шкафа, слабый свет от луны в окне. Воздух густо пах потом, спиртом и спящими мужскими телами. С противоположных коек доносилось настоящее симфоническое произведение из храпа: Громир выдавал низкие, раскатистые басы, временами переходящие на хриплый свист, а Зигги аккомпанировал ему тихим, носовым посапыванием.