— Ты справился, — сказала она.

— Я рад, — ответил я, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке. — Очень рад.

Часы пробили полночь. Гулко, торжественно, и каждый удар отдавался в груди.

Гости замерли. Тишина стала такой глубокой, что я услышал, как за окном падает снег. В центре зала герцог Каин поднял бокал, и его голос разнёсся под сводами:

— С Новым годом!

— С Новым годом! — закричали все, и этот крик был подобен взрыву.

Я обнял Лану, поцеловал её. Потом — Марию. Они обняли меня в ответ, и мы стояли так, в центре зала, а вокруг нас ликовали люди, и за окнами гремел первый фейерверк, рассыпая алые искры по зимнему небу.

— С Новым годом, — прошептал я.

— С Новым годом, — ответили они хором.

— Пойдёмте на балкон, — предложила Лана.

Мы вышли, и холодный воздух ударил в лицо, выжигая остатки шампанского. Фейерверки взлетали в небо один за другим, раскрашивая его в алый, золотой, синий, зелёный. Снег искрился под ногами, и казалось, что весь мир замер, глядя на это чудо.

— Красиво, — выдохнула Мария, запрокидывая голову. Её лицо было обращено к небу, и в её глазах отражались огни.

— Очень, — согласился я.

— А знаешь, что самое красивое? — спросила Лана.

— Что?

— Мы вместе.

Я обнял их обеих, и мы стояли так, глядя на фейерверки, на снег, на звёзды, которые, казалось, сияли ярче обычного.

— Что бы ни случилось, — сказал я, чувствуя, как слова сами рвутся наружу, — мы будем вместе.

— Всегда, — ответила Мария.

— Навсегда, — добавила Лана.

Спустя минут десять мы вернулись в зал, где праздник продолжался. Музыка играла, гости танцевали, смеялись, поздравляли друг друга. Я видел, как герцог Каин, обычно суровый и сдержанный, улыбается, глядя на нас. Видел, как слуги, уставшие, но счастливые, разносят шампанское. Видел, как Греб и Элизабет, стоя в углу, тихо о чём-то говорят — и впервые за долгое время их лица не были напряжёнными.

— Ты чего задумался? — спросила Мария, касаясь моей руки.

— Думаю о том, как мне повезло, — ответил я.

— Это нам повезло, — сказала Лана, подходя ближе. — Это нам с тобой повезло.

Мы взялись за руки — втроём, как одно целое. Фейерверки уже отгремели, но где-то вдалеке ещё слышались редкие хлопки — кто-то не хотел отпускать этот вечер.

— С Новым годом, мои хорошие, — прошептал я, чувствуя, как их пальцы сжимают мои.

— С Новым годом, — ответили они.

И мы шагнули в новый год. Вместе.

За окнами догорали последние огни, и я загадал желание. Не для себя — для нас. Для них.

И, кажется, звёзды в ту ночь сияли ярче обычного.

* * *

Я стоял у окна в гостиной и смотрел, как некоторые кареты одна за другой исчезают за воротами поместья. Снег всё так же падал — крупный, пушистый, он укутывал дорогу белым одеялом, гасил звуки, делал мир за стеклом тихим и далёким. Фонари на столбах мерцали тёплым, янтарным светом, провожая гостей, и их огни дрожали в снежной круговерти, как маленькие звёзды, упавшие на землю.

За моей спиной потрескивал камин. Дрова осели, и теперь пламя лизало их мягко, почти сонно, отбрасывая на стены длинные, ленивые тени. В комнате пахло воском, хвоей и тем особенным уютом, который бывает только после большого праздника, когда шум стихает и остаётся только тепло.

Лана и Мария сидели на диване, прижавшись друг к другу, уставшие, но счастливые. Лана скинула туфли и поджала под себя ноги, подобрав подол платья. Белоснежные волосы выбились из причёски и рассыпались по плечам, делая её похожей на русалку, выброшенную на берег после долгого плавания. Мария держала в руках бокал с шампанским, но не пила — просто сжимала его пальцами, глядя на огонь.

— Устала, — зевнула Лана, откидывая голову на спинку дивана. — Не представляешь, как я устала.

— А я представляю, — улыбнулась Мария. — Ты с шести утра на ногах.

— С пяти, — поправила Лана, и её голос звучал почти гордо. — И к тому же не спала.

— Ещё хуже.

— Зато всё прошло идеально, — Лана прикрыла глаза, и на её губах заиграла довольная улыбка. — Даже Орлов улыбался. А он, между прочим, не улыбался с тех пор, как его жену укусил вампир.

— Его жену укусил вампир? — переспросил я, поворачиваясь к ним.

— Это была не я, — быстро сказала Лана. — Я тогда ещё в пелёнках ползала.

— А теперь ты сама кусаешься, — заметила Мария.

— Только одного, — Лана открыла глаза и посмотрела на меня с таким видом, что я почувствовал, как по спине пробежал холодок. — И только по ночам.

Я усмехнулся и подошёл к ним. Свет камина мягко ложился на их лица, делая их ещё красивее, ещё роднее. Лана, с её белоснежными волосами и алыми глазами, сейчас казалась совсем не ледяной принцессой — просто уставшей девушкой, которая мечтает вытянуть ноги и уснуть у огня. Мария, с её тёплой улыбкой, была похожа на домашний огонёк, который всегда горит ровно, сколько бы бурь ни бушевало за окном.

Я сел рядом, и Лана тут же привалилась ко мне, кладя голову на плечо. Мария взяла меня за руку, переплетая пальцы.

— Вы сегодня были великолепны, — сказал я. — Обе.

— Это ты был великолепен, — возразила Лана, и в её голосе послышалась такая искренность, что я смутился. — Ты так держался… Я смотрела на тебя и думала: он мой. И гордилась.

— Я тоже, — добавила Мария, тихо, будто делясь секретом. — Гости только о тебе и говорили. Кто он, откуда, почему Блады приняли его как родного…

— И что вы ответили? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Что ты наш, — просто сказала Лана. — И этого достаточно. Ну…может ещё добавили, что я тебя обратила в вампира.

В комнате повисла тишина, но не пустая, а полная. Дрова потрескивали в камине, за окном едва слышно шуршал снег, и мне казалось, что я слышу, как бьются их сердца.

— Знаешь, — тихо сказала Мария, нарушая молчание. — Мой отец… он говорил, что этот год будет сложным.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Но он также сказал, — продолжила Мария, и её голос стал твёрже, — что узы помогут выстоять все невзгоды.

— Император силён, — добавила Лана, и в её голосе не было сомнений. — Он раздавит этот заговор, как раздавливает всех, кто поднимает руку на его власть.

Я посмотрел на них. В их глазах не было страха. Только решимость. И любовь. Такая, что становится сильнее любой угрозы.

— Я знаю, — ответил я, сжимая их руки. — Знаю.

В дверь постучали. Три коротких, уверенных удара.

— Войдите, — сказала Лана, садясь ровнее и поправляя платье.

На пороге стоял герцог Каин. Он был в домашнем сюртуке, без галстука, и выглядел почти обычным человеком — если не считать алых глаз, которые даже в полумраке горели своим особым, древним светом. В руках он держал лист бумаги, покрытый печатями.

— Не помешаю? — спросил он, и в его голосе послышалась усталость, смешанная с удовлетворением.

— Нет, отец, — Лана чуть подалась вперёд. — Что случилось?

Каин вошёл в комнату, остановился у камина. Огонь осветил его лицо, и я заметил, как резко обозначились морщины у глаз — следы долгих лет, прожитых не зря.

— Только что получил сообщение, — сказал он, поднимая бумагу. — Связь частично восстановили. Император готовит ответ заговорщикам. Он просит Роберта приехать в столицу после праздников.

У меня ёкнуло сердце. Столица. Император. Большая игра, о которой говорил герцог, приближалась.

— В столицу? — переспросил я, хотя отлично всё расслышал.

— Да, — Каин посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни тени сомнения. — Ты нужен ему. Твоё присутствие — символ того, что ты не сдаёшься. Что императорская семья едина. Что заговор — это просто шум, который рассеется с первыми лучами солнца.

Я посмотрел на Лану, потом на Марию. Они сжали мои руки — синхронно, как будто репетировали.

— Я поеду, — сказал я. — Если нужно.

— Нужно, — твёрдо ответил Каин. — Но не сейчас. Сейчас — отдыхай. Завтра первый день нового года. А через несколько дней — поедем вместе. Я с вами.