Лена, проходя мимо, лишь презрительно фыркнула, бросив на меня взгляд, полный ядовитого веселья. Вика, наоборот, игриво подмигнула:

— Привет, красавчик.

И они удалились, оставив нас с Жанной наедине в пустынном коридоре.

Она остановилась напротив, скрестив руки на груди. Этот жест кричал о защите, о закрытости, о готовности к бою.

— Нам надо поговорить, — заявил я, ломая тягостное молчание.

— Думаешь? — её голос был холодным и колким.

— Уверен. Пошли.

Мы пошли. Не зная куда, без цели. Просто двигались вперёд по пустынным вечерним коридорам Академии, где наши шаги отдавались гулким эхом. Давление невысказанного висело между нами плотной пеленой.

— День сегодня… конечно… мдаа… — начал я, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в этом разговоре.

— Да. Лишился девственности и сразу побежал к другой, — парировала она, и в её голосе звенела затаённая обида.

Я вздохнул. Пора было переходить в контратаку.

— Так. Начнём с того, что это абсурдное недоразумение. И прежде чем наезжать на меня, вспомни утро. Всё, что было.

— Как ты ударил моего жениха? Вся академия помнит, — фыркнула она, отводя взгляд.

Слово «жених» повисло в воздухе тяжёлым, удушающим грузом. Всё сразу стало на свои места. Я резко ускорил шаг.

— Жениха? А… Ну тогда дальше я не вижу смысла говорить.

— Стой! — её рука вцепилась мне в запястье с такой силой, что стало больно. — Что ты сразу бежать⁈

— Не бежать, а идти. Разговор окончен. Ты сама всё расставила по полочкам. Какой смысл что-то обсуждать?

— Да, блин, ты не так понял! — в её голосе впервые прорвалось отчаяние.

— А как я должен был понять это? — я остановился и развернулся к ней.

— Мы с ним расстались. Он просто решил вернуть меня. Вот и всё.

— А я был этим инструментом? Ты этого добивалась? — спросил я прямо, глядя ей в глаза.

Она запнулась. Смотрела на меня, ища слова, и в её глазах читалась паника.

— Нет… возможно… да… но… — она начала лепетать, запутавшись окончательно.

Всё стало ясно. Горькая, железная ясность.

— Зашибись. Молодец, девочка. Я умываю руки.

Я снова повернулся, чтобы уйти, но она внезапно обняла меня сзади, прижалась щекой к спине, прижала так сильно, словно боялась, что я растворюсь в воздухе.

— Да куда ты⁈ — её голос прозвучал приглушённо, уткнувшись в мою куртку. — Я… всё сложно. Ты мне нравишься. Я… мы же ночью вместе. Разве нет? Тебе не понравилось?

Это было низко. Удар ниже пояса.

— О чём ты говоришь? Понравилось, не понравилось… Ты хотела, чтобы твой бывший тебя приревновал. Вот и всё. Поздравляю. У тебя всё вышло. Он вон счастливый, о свадьбе говорит, все уши мне уже прожужжал.

Она отпрянула, как от ожога. Её лицо исказилось от гнева и боли.

— Ты дурак⁈ Ты думаешь, я шлюха⁈ Что с тобой переспала потому что… Да пошёл ты!

— Сама иди. Давай уже договаривай, — я устало провёл рукой по лицу. Эта карусель начинала меня изматывать.

— Сам сказал, что разговор окончен! — она гаркнула так, что эхо прокатилось по коридору. Её глаза блестели от невыплаканных слёз ярости. — Иди еби Катеньку свою! Как собаки в раздевалке трахайтесь! А можете хоть в столовой у всех на виду!

— Ты думай, о чём говоришь! — моё терпение тоже начало лопаться.

— Что⁈ — она сделала шаг вперёд, её лицо было совсем близко. — Стыдно будет от того, что кончишь быстро? Как вчера⁈ Мне не понравилось! Ни капельки! Понял⁈ Пойду сейчас и Аларику дам!

Вот оно. Самое больное, что она могла придумать. Удар наотмашь, призванный ранить, унизить, заставить страдать. Но вместо гнева меня вдруг охватила странная, почти отстранённая ясность. Я усмехнулся, глядя на её разгорячённое, прекрасное и такое жестокое в своей обиде лицо.

Будь мне реально восемнадцать, — промелькнула у меня трезвая мысль, — я бы вспыхнул, обиделся, наговорил бы гадостей и послал её куда подальше. Но я видел её истерику насквозь. Это не правда. Это не её истинные чувства. Она просто хочет вывести меня, сделать мне так же больно, как больно сейчас ей. И для этого бьёт в самые уязвимые места, говорит самое обидное, что только может придумать.

— Всё сказала? — спросил я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно на фоне её бури.

— Всё! — гаркнула Жанна, и её грудь высоко и резко вздымалась от учащённого дыхания. Глаза горели, щёки пылали ярким румянцем. Мой взгляд непроизвольно скользнул вниз, на этот знакомый изгиб, и в памяти на мгновение вспыхнуло совсем другое её изображение — обнажённая, страстная, улыбающаяся в полумраке её комнаты. Я едва заметно улыбнулся про себя этому контрасту.

— Пошли гулять, — так же спокойно предложил я. — Остудим мозги. Подышим воздухом.

Она смерила меня подозрительным взглядом, будто ожидая подвоха, но кивнула, чуть сжав губы.

— Пошли, — буркнула она и демонстративно сложила руки на груди, словно возводя неприступную крепость. Ясно давая понять, что брать её за руку не стоит даже и пытаться.

«Вот что мне с тобой делать, истеричка, блин?» — пронеслось у меня в голове.

Мы вышли на главную площадь Академии. Ночной воздух был прохладен и свеж, он обжигал щёки, резко контрастируя с душным напряжением коридоров. Фонари, подвешенные в воздухе магическим образом, отбрасывали на камни мостовой длинные, таинственные тени. Было тихо и пустынно.

Мы прошли так несколько метров в полном молчании, и лишь наши шаги нарушали царящий покой.

— Мне холодно, — недовольно пробубнила Жанна, не глядя на меня, и чуть пожала плечами.

Я автоматически начал снимать свою куртку.

— Не надо, — резко остановила она меня. — Сам замёрзнешь.

Она сама остановилась, будто что-то вспомнив, и повернулась ко мне. Её черты немного смягчились.

— В Академии есть сад. Закрытый. Там… иногда сидят. Но сегодня там никого не должно быть.

— Парочки сидят? — не удержался я от колкости.

— Ты идёшь или нет⁈ — сердито нахмурилась она, и в её глазах снова мелькнули знакомые огоньки.

— Пошли, — сдался я.

Мы развернулись и пошли в сторону сада. Путь занял не больше пяти минут, которые мы проделали в гробовом молчании. Она шла чуть впереди, я — следом, наблюдая, как её волосы колышутся в такт шагам.

Сад оказался небольшим, ухоженным и по-настоящему волшебным даже ночью. Он был окружён высокой живой изгородью, в которой то там, то здесь мерцали крошечные, словно светлячки, магические огоньки. Воздух был густым и сладким от аромата ночных цветов, которые распускались именно в это время, источая тонкий, пьянящий запах. В центре бил маленький фонтанчик, а вокруг стояли аккуратные скамейки из тёмного, отполированного дерева.

Жанна, не говоря ни слова, направилась к одной из них, самой дальней, почти скрытой в тени раскидистого дерева с серебристыми листьями. Она села, сгорбившись, и уставилась на один из ближайших цветков — большой, бархатистый, с лепестками цвета лунного света. Она смотрела на него так сосредоточенно, словно в его глубине было записано решение всех её проблем.

Я встал перед ней, заслонив собой лунный цветок.

— Я бы хотел, чтобы этого дня не было, — начал я, и голос мой звучал устало и искренне. — Мы пришли бы сюда просто. Целовались. А потом я бы тебя раздел и…

Жанна недовольно подняла на меня взгляд, в котором читался немой укор.

— Так что⁈ Что произошло вчера? — спросил я, не давая ей отвернуться.

— Ничего, — буркнула она, отводя глаза.

— Я жду…

— У меня появились чувства! — выпалила она неохотно, сжав кулаки. — Ну… ты прикольный, блин… Что ты от меня хочешь⁈

— Спасибо за высокую оценку, — я не смог сдержать саркастичной улыбки. — Но хотелось бы конкретики. Тут, на минуточку, я рискую своей жизнью, а не ты.

— Только из-за этого⁈ Страшно стало⁈ — она сузила глаза, и в них снова вспыхнул огонь.

— Боги! Ты неисправима… Нет… Я, конечно, всё понимаю… Но меня уже это начинает заебывать.

Жанна молча слушала, её губы плотно сжались.