Миша подходит ко мне сзади, касается поясницы ладонью. Вздрагиваю, но не оборачиваюсь. Муж подталкивает меня к свободному креслу. Идет рядом. Жестом показывает, чтобы я села. Сам же становится сзади, опираясь руками на спинку кресла.

— Я вас слушаю, — Павел Викторович натягивает на нос очки в роговой оправе, открывает блокнот на первой попавшейся чистой странице и поднимет взгляд на мужа.

— Все решения об удочерении девочки будет принимать моя жена, — чеканит Миша.

Едва не роняю челюсть. Приходится судорожно втянуть воздух и стиснуть радионяню, чтобы сохранить самообладание.

Удивительно, но адвокат остается полностью спокойным. Переводит взгляд с мужа на меня, приподнимает бровь.

— Сначала нужно понять, чего именно вы хотите? Стать опекунами? Удочерить? Самостоятельно или с мужем? Есть ли у вас обстоятельства, которые могут вызвать осложнения? — пожилой мужчина заваливает меня вопросами, вгоняя в ступор.

Мысли превращаются в кашу. Любые слова застревают в горле.

Я не думала, что все произойдет настолько быстро.

Единственное, чего мне хочется, чтобы Дина осталась со мной. Навсегда!

— Удочерить, — выпаливаю, понимая, что опекунства могу лишиться в любой момент. Плюс, я хочу быть мамой девочки, а не какой-то тетей. — Мне одной ее отдадут? — прохожусь языком по пересохшим губам.

Адвокат сужает глаза. Но никак не комментирует мое желание самостоятельно заваливает.

— Есть ли у вас собственное жилье? Работа? Накопления? Хронические заболевания, психиатрические расстройства? Судимости? — Павел Викторович сухо перечисляет вопросы, а у меня с каждым новым все внутри переворачивается.

На психиатрических расстройствах ледяные иглы пронзают сердце. Воспоминания о «белой комнате» вспыхивают в голове, возрождая боль, которая притупилась, но не прошла полностью.

Страх заглушает любые чувства, ведь отметка о том, что я была гостьей «частной» клиники, может стать приличным препятствием на пути к удочерению девочки.

— Не переживай, — шепчет муж на ухо, наклонившись и положив руки мне на плечи. — Этот момент улажен, — он отстраняется, но руки не убирает. — Свидетельств не осталось.

Слова Миши постепенно доходят до затуманенного бурей эмоций разума, немного успокаивая.

— Никаких проблем с нашей стороны не будет, — слегка сжимает мои плечи муж, даря поддержку. — Загвоздка со стороны родственников девочки. Всю информацию о них, которую успели найти мои ребята, я отправил вам на электронную почту.

— Да-да, — Павел Викторович тянется к бумагам на столе. Там оказываются три экземпляра документов, два из которых мужчина пододвигает к нам. — Я успел все изучить.

Кладу радионяню на колени. Беру бумаги и сразу же натыкаюсь на фотографию. На ней пара средних лет в окружении деревьев. Женщина с пухловатым лицом, белыми короткими волосами, в сером льняным платье смотрит в камеру. Рядом с ней стоит большой темноволосый мужчина в голубой рубашке с синими вертикальными полосами и выглядит… недовольным. На заднем фоне виднеется кирпичный одноэтажный дом, обнесенный деревянным забором.

Сколько бы я не смотрели на них, единственная мысль, которая приходит в голову: «они нормальные». Почему же тогда не общались с собственной дочерью? И ни разу не видели внучку?

Пролистываю бумаги, но ничего, кроме общей информации, такой как дата, место рождения, место работы и прочего, не нахожу.

Видимо, пока глубоко капнуть не получилось.

— Буду честен, — резко произносит адвокат. Вздергиваю голову. — По тем данным, которые у меня на данный момент есть, если дойдет дело до суда, одинокой женщине даже с кристально чистой репутацией, будет трудно бороться с семейной парой. Тем более, с родственниками.

Надежда, которая до этого момента еще томилась внутри меня, рушится, не успев разгореться полностью.

— Но если вы вдвоем решите стать родителями, то тогда сможете склонить чашу весов на вашу сторону, — чеканит адвокат. — Конечно, решение остается за вами. И мы будем работать с тем, что есть.

Господи, час от часу не легче.

Усыновить ребенка с мужем, с которым у меня больше нет ничего общего… который изменял мне. Это как-то… неправильно.

Прикрываю глаза. Прикусываю губу.

Пытаюсь сосредоточиться на дыхании и не обращать внимания на пустоту, которая расцветает в груди. Жжет… так сильно жжет.

В мыслях всплывает сон, который не давал покоя сегодня ночью.

Словно наяву вижу мальчика и девочку, лежащих на пледе в траве. Такие счастливые, безмятежные. Такие… родные.

Вот только мальчика я уже лишилась, а теперь могу потерять и девочку.

Этого нельзя допустить!

Радионяня «оживает». Плач Дины разносится по кабинету. Малышка проснулась и сейчас совсем одна на втором этаже. Подрываюсь с места, пальцы мужа соскальзывает с плеч. Сердце так сильно бьется в груди, что, кажется, вот-вот выпрыгнет. Быстро оглядываюсь через плечо, встречаюсь с черными омутами Миши. И понимаю, что готова на все.

Поворачиваю голову к адвокату.

— Мы с мужем вместе удочерим Дину, — выпаливаю. — А сейчас прошу прощения, мне нужно к дочери, — разворачиваюсь и стремительно выхожу из кабинета, надеясь, что не совершаю очередную большую ошибку в жизни.

Очередной слишким реальный сон, из-за которого я проснулась, заставляет меня резко сесть на кровати посреди ночи. Сердце бьется с невероятной скоростью. Слезы текут по щекам. В груди колет.

С силой зажмуриваюсь. Пытаюсь избавиться от воспоминания о новом одновременно приносящим небывалое счастье и невероятную грусть сне. Но оно, как назойливая муха, просачивается через все трещины в стене, которую я выстроила между ним и реальностью.

Поляна мне уже знакома. Трава щекочет щиколотки, теплый ветерок скользит по коже, солнце печет голову.

Но мальчик в костюме-хаки и девочка в розовом платьице, которые прилично подросли, не обращают никакого внимания на жару. Они гоняют мяч по поляне, толкаются, задорно смеются. Травинки под их ногами разлетаются в разные стороны. Волосы детей взлохмочены, дыхание частое.

Широко улыбаюсь, наблюдая за ними. Ребята такие… счастливые. Жаль, что я должна прервать их игру.

— Дина, Дима, пора кушать, — кричу.

Дети тут же останавливаются, вздергивают головы, смотрят на меня.

— Мама, — первой отмирает Дина, срывается с места и мчится ко мне.

— Мама, — вторит ей брат и тоже бежит в мою сторону.

Они так быстро достигают того места, где я стою, и обхватывают меня за ноги, что я моргнуть не успеваю.

Мгновение стою, не двигаясь, после чего присаживаюсь на корточки и обнимаю своих детей, вдыхая их сладкий аромат и чувствуя неподдельное счастье.

Дрожащими руками стираю слезы со щек. Мотаю головой. Но воспоминание застряло в мыслях и не хочет исчезать.

Откидываю одеяло в сторону, спускаю ноги на прохладный пол. Встаю. Появляется желание пойти умыться, а лучше принять душ, чтобы смыть с себя грусть, но я подавляю его. Раз уже встала, решаю сначала сходить проверить, как там малышка, а потом попить воды.

Босыми ногами шлепаю по паркетному полу к выходу. Стоит дойти до своей открытой двери, сразу же бросаю взгляд на противоположную и застываю — в комнате малышки горит приглушенный свет.

Сердце пропускает удар. Неужели я забыла выключить? Черт! Включенная лампа могла разбудить малышку посреди ночи.

Быстро пересекаю коридор, чуть толкаю дверь. Взгляд падает на диван, и я замираю.

Во рту резко пересыхает. Горло сдавливает. В сердце будто тысячи игл впиваются.

Передо мной раскинулась картина, которую я никогда не ожидала увидеть. Мозг даже пару секунд отказывается осознавать ее, настолько она кажется неправдоподобной.

Миша в черной футболке и серых спортивных штанах сидит на диване в детской комнате. На его коленях лежит Дина в белой пижаме с сердечками. Девочка раскинула ножки и ручки в разные стороны, а ее головка покоится на сгибе мужского локтя. Они оба спокойно спят.