— Я хочу домой, — возразила Нанси. — Я должна идти домой, потому что… ну какъ я могу разсказанъ все это такой невинной барышнѣ, какъ вы?… — потому что среди людей, о которыхъ я вамъ говорила, есть одинъ — самый отчаянный изъ всѣхъ нихъ… И его я не могу оставить. Нѣтъ, не могу, даже ради избавленія отъ той жизни, какую я теперь веду.

— Вы уже раньше заступились одинъ разъ за этого милаго мальчика, — продолжала Роза:- вы пришли сюда, несмотря на большую опасность, чтобы передать мнѣ слышанное вами; вы заставили меня вѣритъ въ правдивость вашихъ словъ; я вижу ваше сокрушеніе, ваше чувство стыда, — какъ же мнѣ не вѣрить, что вы еще можете вернуться на истинный путь? Ахъ, не будьте глухи къ увѣщаніямъ другой женщины, — горячо убѣждала Роза бѣдную Нанси, сложивъ руки и давъ волю слезамъ состраданія, — отъ которой вы впервые… впервые, думается мнѣ, услышали слова жалости и участія. Послушайтесь меня и дайте мнѣ возможность спасти васъ для лучшей жизни!

— Леди! — вскричала Нанси, падая на колѣни:- дорогая леди, ласковый ангелъ! Да, правда, вы первая, благословившая меня такими словами, и еслибы я услышала ихъ годы тому назадъ, они избавили бы меня отъ пути грѣха и скорби. Но теперь слишкомъ поздно, слишкомъ поздно!

— Никогда не поздно раскаяться и искупить вину, — сказала Роза.

— Нѣтъ, поздно! — воскликнула Нанси въ порывѣ душевной муки. — Я не могу теперь его оставить! Я не должна быть причиной его смерти!

— Почему же — смерти? — спросила Роза.

— Ничто не спасло бы его. Если бы я разсказала другимъ то, что разсказала вамъ, и если бы ихъ всѣхъ забрали, то его непремѣнно казнили бы. Онъ страшный головорѣзъ и совершилъ столько жестокостей!

— Возможно ли, — вскричала Роза:- что ради такого человѣка вы готовы отказаться отъ всякихъ надеждъ на будущее и отъ протянутой уже руки помощи? Да это безуміе!

— Я не знаю, какъ слѣдуетъ назвать это, — я знаю только, что это такъ, и что не одна я такая, но и сотни другихъ, такихъ же испорченныхъ и преступныхъ, какъ я. Я должна вернуться. Гнѣвъ ли то Божій за совершенное мною зло — я не знаю; но меня тянетъ къ нему назадъ, несмотря на всѣ страданія и побои, и будетъ тянуть, даже если я буду знать, что въ концѣ концовъ умру отъ его руки.

— Что же мнѣ дѣлать? — сказала Роза. — Я не должна бы отпустить васъ такъ.

— Нѣтъ, леди, и я знаю, что вы отпустите меня, — возразила женщина, вставая. — Вы не помѣшаете мнѣ уйти, потому что я довѣрилась вашей добротѣ и не потребовала съ васъ никакого обѣщанія, хотя могла бы.

— Но тогда какая польза въ вашемъ сообщеніи? Эту тайну надо разслѣдовать; иначе, оттого что вы ее мнѣ довѣрили, принесетъ ли она что нибудь Оливеру, о благѣ котораго вы заботитесь?

— У васъ найдется какой нибудь добрый знакомый, которому вы по секрету можете это разсказать и посовѣтоваться съ нимъ.

— Но гдѣ мнѣ найти васъ опять, если будетъ нужно? — спросила Роза. — Я не стараюсь узнать, гдѣ живутъ эти ужасные люди, но гдѣ будете вы гулять или проходить въ какое нибудь условленное время?

— Обѣщаете ли вы, что будете строго соблюдать тайну, и что вы придете однѣ или только вдвоемъ съ другимъ посвященнымъ лицомъ, и что за мной не будутъ подглядывать или слѣдить?

— Торжественно обѣщаю вамъ это, — отвѣтила Роза.

— Каждое воскресенье вечеромъ, отъ одиннадцати до двѣнадцати, — сказала молодая женщина безъ малѣйшаго колебанія:- я буду ходить по Лондонскому мосту, если буду жива.

— Подождите еще минуту, — остановила ее Роза, когда она торопливо двинулась къ двери. — Подумайте еще разъ о своемъ положеніи и о представляющейся вамъ возможности спастись отъ него. Вы имѣете право на мое участіе, не только какъ добровольная вѣстница этой тайны, но и какъ женщина, почти невозвратно погибшая. Неужели вы вернетесь къ этой шайкѣ разбойниковъ и къ этому человѣку, когда одно лишь слово можетъ спасти васъ? Что ослѣпленіе побуждаетъ васъ вернуться и дорожить преступленіемъ и порокомъ? Ахъ, неужели нѣтъ той струны въ вашемъ сердцѣ, которую я могла бы затронуть? Неужели ничего и осталось, что могло бы перевѣсить силу этого страшнаго колдовства?

— Когда дѣвушки, такія молодыя, добрыя, прекрасныя, какъ вы, — твердо отвѣтила Нанси:- отдаютъ свои сердца, то вѣдь и васъ любовь можетъ принудить къ чему угодно, васъ, у которыхъ есть домашній очагъ, друзья, поклонники, все, что сердцу нужно. Когда такая, какъ я, не имѣющая вѣрной кровли, кромѣ крышки гроба, не имѣющая въ болѣзни или передъ смертью иныхъ друзей, кромѣ больничной сидѣлки, отдаетъ свое гадкое сердце мужчинѣ, предоставивъ ему то мѣсто, которое пустовало въ теченіи всей нашей несчастной жизни, то кто можетъ надѣяться исцѣлить насъ? Жалѣйте насъ, леди… жалѣйте насъ за то, что у насъ осталось только одно женское чувство — да и то, по жестокой волѣ небесъ, вмѣсто отрады и гордости приноситъ лишь новыя страданія и муки.

— Возьмете ли вы, — сказала Роза послѣ паузы:- отъ меня немного денегъ, которыя позволятъ вамъ жить не безчестно, по крайней мѣрѣ, до нашей новой встрѣчи?

— Ни одного пенни, — отвѣтила Нанси, махнувъ рукой.

— Не преграждайте доступа къ своему сердцу всѣмъ моимъ попыткамъ помочь вамъ, — сказала Роза, тихо подходя къ ней. — Я искренно желаю вамъ пользы.

— Вы помогли бы мнѣ больше всего, — ломая руки, отвѣтила Нанси, — если вы могли взять сразу мою жизнь, потому что сегодня мнѣ тяжелѣе, чѣмъ когда лкбо раньше, будетъ сознавать, кто я такая, и для меня было бы утѣшеніемъ хоть умереть не въ томъ аду, гдѣ я жила. Да благословитъ васъ Господь, милая леди, и да пошлетъ онъ вамъ столько же счастья, сколько я терплю стыда!

Съ этими словами несчастная женщина, громко рыдая, ушла, а Роза Мэйли, еще находясь подъ ошеломляющимъ впечатлѣніемъ этого страннаго свиданія, болѣе похожаго на быстрый сонъ, чѣмъ на дѣйствительность, опустилась на стулъ и попыталась привести въ порядокъ свои взволнованныя мысли.

XLI. Глава, содержащая новыя открытія и доказывающая, что неожиданности, подобно несчастіямъ, рѣдко являются въ одиночку

Положеніе Розы было въ самомъ дѣлѣ крайне затруднительно. Испытывая самое живое и жгучее желаніе проникнуть въ тайну, которой было окружено происхожденіе Оливера, она должна была въ то же время свято соблюсти довѣріе, только что выказанное ей этой несчастной женщиной, обратившейся къ ней, какъ къ молодой и чистой дѣвушкѣ. Ея слова и чувства тронули сердце Розы, и загорѣвшееся въ ней желаніе вернуть падшую на путь раскаянія и надежды шло рука объ руку съ ея любовью къ мальчику и пламенной искренностью, едва ли уступало этому послѣднему чувству.

Они предполагали пробыть въ Лондонѣ только три дня, а затѣмъ уѣхать на нѣсколько недѣль далеко на берегъ моря. Теперь была полночь перваго дня. На что рѣшиться, что предпринять въ теченіи сорока восьми часовъ? Или какъ отсрочить отъѣздъ, не возбуждая подозрѣній?

Съ ними находился мистеръ Лосбернъ и долженъ былъ пробыть и остальные два дня; но Роза слишкомъ хорошо знала горячность милаго доктора и слишкомъ ясно предугадывала гнѣвъ, съ которымъ, въ первомъ порывѣ негодованія, онъ отнесся бы къ пособницѣ вторичнаго плѣненія Оливера, чтобы довѣрить ему секретъ, не опираясь на опытнаго друга, который помогъ бы ей выгодно представить несчастную женщину. Эти же доводы побуждали Розу къ величайшей осторожности и осмотрительности, прежде чѣмъ разсказать все дѣло мистриссъ Мэйли, которая первымъ долгомъ призвала бы на совѣтъ почтеннаго доктора. По тѣмъ же соображеніямъ едва ли можно было думать о томъ, чтобы обратиться къ какому нибудь юристу, если бы даже она знала, на комъ остановить выборъ. Ей пришла было мысль искать поддержки у Гарри, но, вспомнивъ о томъ, какъ они въ послѣдній разъ разстались, она сочла очень неудобнымъ звать его назадъ, когда — тутъ слезы затуманили ея глаза — когда онъ, быть можетъ, успѣлъ забыть ее и наслаждается новымъ счастьемъ.

Волнуемая этими соображеніями, склоняясь то къ одному рѣшенію, то къ другому и снова ихъ всѣ отвергая, когда каждый доводъ въ послѣдовательности представился ея уму, Роза провела безсонную и безпокойную ночь. На утро, обдумавъ все снова, она пришла къ крайнему выводу, что остается только посовѣтоваться съ Гарри.