Согласно распоряженію мистера Феджина, Доджеръ развязалъ старую скатерть, въ которую былъ увязанъ его объемистый узелъ, и началъ передавать одинъ за другимъ находившіеся тамъ предметы Чарли Бэтсу, который располагалъ ихъ на столѣ, краснорѣчиво восхваляя ихъ несравненную доброкачественность.

— Ну, и паштетъ изъ кроликовъ! — вскричалъ этотъ юный джентльменъ, разворачивая большой паштетъ. Такіе, Билль, молоденькіе кролики, да съ такими нѣжными суставами, что даже косточки таютъ во рту и ихъ не приходится обгладывать! Полъ фунта чаю цѣною въ семь шиллинговъ шесть пенсовъ — такого крѣпкаго, что крышка чайника отлетитъ прочь, когда бросить щепотку въ кипятокъ! Полтора фунта тростниковаго сахарнаго песку, надъ которымъ негры трудились до тѣхъ поръ пока не довели его до такого совершенства — ей Богу! — Два двухфунтовыхъ хлѣба, фунтъ лучшаго масла, кусокъ двойного глочестера!.. А вотъ это на послѣдокъ — самый лучшій сортъ, какой тебѣ приходилось пить Билль!

Прочтя послѣдній панегирикъ, мистеръ Бэтсъ вытащилъ изъ своего объемистаго кармана изрядную винную бутылку, тщательно закупоренную, а мистеръ Доджеръ въ ту самую минуту налилъ изъ бывшей у него въ рукахъ склянки полную рюмку чистаго спирта, которую больной опрокинулъ себѣ въ ротъ безъ малѣйшаго колебанія.

— Ага! — произнесъ Фэджинъ, потирая руки съ чувствомъ большого удовлетворенія. — Теперь ты поправишься, Билль, дѣло пойдѣтъ на ладъ.

— Пойдетъ на ладъ! — вскричалъ мистеръ Сайксъ. — Да двадцать разъ дѣло могло такъ пойти на ладъ, что я былъ бы отдѣланъ начисто, прежде чѣмъ ты помогъ бы мнѣ! Какъ это можно, криводушный бродяга, бросать такъ человѣка, не навѣдываться даже о немъ три недѣли или больше?

— Ну, вы только послушайте его, молодцы! — произнесъ Феджинъ, пожавъ плечами. — А мы еще принесли ему всѣ эти чудныя вещи!

— Вещи можетъ быть хороши, но это само по себѣ, - замѣтилъ Сайксъ, немного смягчившись, когда окинулъ взглядомъ столъ. — А вотъ, что сказать про тебя, когда ты бросилъ меня тутъ безъ денегъ, безъ жратвы, больного? Когда ты оказывалъ мнѣ ни больше вниманія, какъ если бы я былъ вонъ эта собака? — Оттащи ее прочь, Чарли!

— Я никогда еще не встрѣчалъ такой занятной собаки, — сказалъ мистеръ Бэтсъ, исполняя это требованіе. — Обнюхиваетъ припасы, какъ старая барыня на рынкѣ! Такая собака имѣла бы успѣхъ въ театрѣ и вдобавокъ оживила бы драму!

— Молчатъ! — крикнулъ Сайксъ, когда собака удалилась подъ кровать, продолжая сердито ворчать. — Чѣмъ же ты оправдаешься, старый дьяволъ?

— Я уѣзжалъ изъ Лондона на недѣлю съ лишнимъ, мои другъ, — отвѣтилъ еврей.

— А другія двѣ недѣли? — спросилъ Сайксъ. — Что же ты скажешь про остальныя двѣ недѣли, когда я валялся тутъ, словно хворая крыса въ своей норѣ?

— Я не могъ ничего подѣлать, Вилль. Я не имѣго возможности разъяснить это при другихъ, но я ничего не могъ подѣлать, клянусь своей честью.

— Чѣмъ, чѣмъ? — зарычалъ Сайксъ съ крайнимъ омерзеніемъ. — Эй! малецъ! отрѣжь ка мнѣ кусокъ пирога, чтобы перебить этотъ поганый вкусъ во рту, а не то я задохнусь!

— Не сердись же, другъ мой, — покорно упрашивалъ Феджинъ. — Я никогда не забывалъ тебя, Билль, ни разу.

— Конечно! Я ручаюсь, что не забывалъ! — злобно усмѣхнулся Сайксъ. — Каждый часъ, что я лежалъ тутъ въ ознобѣ и въ жару, ты измышлялъ и строилъ затѣи:- Билль сдѣлаетъ то, да Билль сдѣлаетъ это, да Билль сдѣлаетъ все, какъ только поправится, а дать ему можно грошъ. Онъ достаточно бѣденъ, чтобы работать на тебя. Кабы не дѣвка, я былъ бы на томъ свѣтѣ.

— Ну, вотъ, опять Билль, — возразилъ Феджинъ, ухватываясь съ жадностью за эти слова:- кабы не дѣвка! А кто, какъ не бѣдный старый Феджинъ, раздобылъ тебѣ такую расторопную дѣвушку?

— Онъ говоритъ правду! — сказала Нанси, быстро подходя. — Богъ съ нимъ, Богъ съ нимъ!

Выступленіе Нанси дало новое направленіе разговору; осторожный еврей хитро подмигнулъ подросткамъ и они начали угощать ее виномъ, до котораго она, впрочемъ, едва дотронулась. Феджинъ, напустивъ на себя самое веселое настроеніе, понемногу привелъ мистера Сайкса въ болѣе мягкое расположеніе духа, стараясь относиться къ его угрозамъ, какъ къ пріятнымъ и остроумнымъ выходкамъ, и отъ всей души разсмѣявшись нѣсколькимъ его грубымъ шуткамъ, которыя тотъ, послѣ повторныхъ пріемовъ спиртнаго, началъ благосклонно отпускать.

— Все это прекрасно, — сказалъ мистеръ Сайксъ, — но только изволь мнѣ сегодня же вечеромъ доставить деньжонокъ.

— Съ собой у меня нѣтъ ни одной монеты, — отвѣтилъ еврей.

— Зато дома у тебя цѣлыя кучи, — возразилъ Сайксъ, — и ты можешь для меня взять оттуда.

— Кучи! — вскричалъ Феджинъ, воздѣвъ руки. — Да у меня даже не нашлось бы столько, чтобы….

— Я не знаю, сколько ты тамъ набралъ, да ты и самъ, небось, не знаешь; пересчитывать ихъ — вѣкъ не пересчитать, — сказалъ Сайксъ. — Но мнѣ нужно сегодня же вечеромъ — кажется, чего проще?

— Ладно, ладно, — произнесъ Феджинъ со вздохомъ:- я пришлю съ Доджеромъ.

— Нѣтъ, это не годится, — возразилъ Сайксъ. — Доджеръ больно хитеръ и пожалуй не придетъ еще, или собьется съ дороги, или будетъ увертываться отъ шпиковъ и изъ за этого застрянетъ, или найдетъ какое нибудь иное оправданіе, если ты его пошлешь. Пусть Нанси пойдетъ къ тебѣ и принесетъ; такъ будетъ вѣрнѣе. А пока она ходитъ, я прилягу и вздремну.

Долго поторговавшись и поспоривъ, Феджинъ все-таки уменьшилъ требуемый авансъ съ пяти фунтовъ до трехъ фунтовъ четырехъ шиллинговъ шести пенсовъ; при этомъ онъ торжественно клялся, что у него на свое хозяйство послѣ этого останется только восемнадцать пенсовъ. Мистеръ Сайксъ угрюмо сказалъ, что разъ онъ не сумѣетъ раздобыть больше, то довольно съ него и этого. Нанси приготовилась сопровождать еврея, а Доджеръ и мистеръ Бэтсъ тѣмъ временемъ помѣстили съѣстные припасы въ шкафъ. Еврей, распростившись съ своимъ дорогимъ другомъ, отправился домой, сопутствуемый Нанси и подростками, а мистеръ Сайксъ растянулся на кровати, чтобы проспать время до возвращенія молодой женщины.

Прибывъ въ жилище Феджина, они застали Тоби Крэкита и Читлинга за пятнадцатой партіей карточной игры, которую, само собою разумѣется, этотъ послѣдній джентльменъ проигралъ, а вмѣстѣ съ ней и свою пятнадцатую — и послѣднюю — шестипенсовую монету, чѣмъ доставилъ немалое удовольствіе своимъ юнымъ друзьямъ. Мистеръ Крэкитъ очевидно устыдившись, что его нашли развлекающимся въ компаніи съ господиномъ, столь ниже его стоящимъ по положенію и по умственнымъ качествамъ, зѣвнулъ и, освѣдомившись о Сайксѣ, взялъ шляпу, чтобы уйти.

— Никто не приходилъ, Тоби? — спросилъ Феджинъ.

— Ни единая живая душа, — отвѣтилъ мистеръ Крэкитъ, поднимая воротникъ. — Было мутно какъ въ скверномъ пивѣ. Съ тебя приходится, Феджинъ, за то, что я такъ долго сторожилъ домъ. Чортъ возьми, я отупѣлъ, какъ присяжный, и заснулъ бы такъ крѣпко, какъ Ньюгетъ, если бы не согласился позабавить этого парнишку. Адски скучно, провалиться мнѣ, коли это неправда!

Съ этими и другими замѣчаніями въ этомъ же родѣ мистеръ Тоби Крэкитъ сгребъ свои выигрыши и сунулъ ихъ въ карманъ жилета съ надменнымъ видомъ, какъ будто выражая этимъ, что подобная серебряная мелочь совершенно недостойна вниманія такой видной персоны, какъ онъ. Затѣмъ онъ чванно удалился изъ комнаты такой элегантной и изящной походкой, что мистеръ Читлингъ, бросивъ немало благоговѣйныхъ взглядовъ на его ноги и сапоги, пока они не исчезли изъ вида, заявилъ присутствующимъ, что пятнадцать шестипенсовыхъ монетъ за одно свиданіе съ такимъ человѣкомъ онъ считаетъ даже слишкомъ дешевою платой и что его проигрышъ для него не дороже щелчка.

— Что ты за чудачина, Томъ! — сказалъ мистеръ Бэтсъ, котораго это заявленіе весьма развеселило.

— Ничуть! — возразилъ мистеръ Читлингъ. — Развѣ не такъ Феджинъ?

— Ты очень смѣтливый парень, мой милый, — сказалъ Феджинъ, потрепавъ его по плечу и подмигнувъ остальнымъ питомцамъ.

— А мистеръ Крэкитъ вѣдь знатный щеголь, не такъ ли Феджинъ? — продолжалъ Томъ.