— Нѣтъ, — отвѣтила мистриссъ Мэйли.

— И ничего еще не знаете о немъ?

— Нѣтъ.

— Виноватъ, сударыня, — вмѣшался мистеръ Джайльсъ:- я только что собирался сказать о немъ, когда господинъ докторъ вышелъ.

Все дѣло заключалось въ томъ, что мистеръ Джайльсъ не могъ сразу заставить себя признаться, что онъ подстрѣлилъ только мальчика. Его доблесть осыпалась такими восхваленіями, что могъ ни за что на свѣтѣ не хотѣлъ торопиться съ объясненіемъ и предпочиталъ въ теченіи хотя бы немногихъ очаровательныхъ минутъ витать въ зенитѣ кратковременной славы неустрашимаго героя.

— Роза хотѣла взглянуть на этого человѣка, — сказала мистриссъ Мэйли:- но я не допустила этого.

— Ну! — возразилъ докторъ:- у него внѣшность не очень страшная. Не согласитесь ли вы посмотрѣть на него въ моемъ присутствіи?

— Если это необходимо, — отвѣтила старая дама:- то разумѣется.

— Въ такомъ случаѣ я считаю это необходимымъ, — сказалъ докторъ. — Какъ бы то ни было, я увѣренъ, что вы будете глубоко сожалѣть, если еще отложите это. Теперь онъ тихъ и совершенно успокоился. Вы пойдете, миссъ Роза? Ничего страшнаго, даю вамъ честное слово!

XXX. Глава, сообщающая, что думали объ Оливерѣ его новые знакомцы

Съ пространными увѣреніями, что онѣ будутъ пріятно удивлены видомъ преступника, докторъ, предложилъ одну руку молодой дѣвушкѣ, а другую — мистриссъ Мэйли, церемонно и чинно повелъ ихъ наверхъ.

— Ну, — шопотомъ сказалъ докторъ, тихо поворачивая щеколду двери въ спальную:- послушаемъ, что вы о немъ скажетъ. Онъ довольно долго не брился, нотѣмъ не менѣе не имѣетъ свирѣпаго вида. Погодите! Дайте мнѣ сначала взглянуть, въ надлежащемъ ли онъ порядкѣ, чтобы принимать посѣтителей.

Онъ заглянулъ въ комнату. Сдѣлавъ имъ знакъ, онъ закрылъ дверь, когда онѣ вошли, и осторожно раздвинулъ занавѣски кровати. На ней вмѣсто грубаго свирѣпаго бродяги, котораго онѣ ожидали увидѣть, лежалъ ребенокъ, истощенный страданіемъ и утомленіемъ и спавшій глубокимъ сномъ. Его раненая рука, забинтованная и завязанная въ лубки, лежала на груди. Другая руки была подложена подъ голову и наполовину скрыта его длинными волосами, разметавшимися по подушкѣ.

Добрый джентльменъ, придерживая рукою пологъ, смотрѣлъ и не говорилъ ни слова. Пока онъ созерцалъ паціента, молодая дѣвушка тихо вошла съ другой стороны и, сѣвъ около кровати, отстранила волосы, закрывавшія лицо Оливера. Когда она нагнулась надъ нимъ, ея слезы упали ему на лобъ.

Мальчикъ зашевелился и улыбнулся, не просыпаясь, какъ будто это проявленіе жалости и состраданія вызвало какую-то пріятную грезу о невѣдомой ему любви и ласкѣ. Такъ нѣжная мелодія, или журчанье воды среди тишины, или запахъ цвѣтника, или произнесеніе знакомаго слова подчасъ пробуждаютъ смутное воспоминаніе о томъ, что никогда не было на самомъ дѣлѣ пережито, — воспоминаніе, исчезающее, какъ дуновеніе, и вызванное словно бы мимолетнымъ впечатлѣніемъ болѣе счастливой жизни, давно минувшей, и которую нельзя воскресить никакимъ добровольнымъ напряженіемъ памяти.

— Что это значитъ? — произнесла старая дама. — Этотъ бѣдный ребенокъ не могъ вѣдь быть пособникомъ разбойниковъ!

— Порокъ, — вздохнулъ докторъ, задвигая занавѣску:- поселяется въ различныхъ обителяхъ, и кто можетъ поручиться, что онъ не скрывается за прекрасной внѣшностью?

— Но въ такомъ нѣжномъ возрастѣ! — возразила Роза.

— Моя дорогая барышня, — отвѣтилъ хирургъ, печально покачавъ головой:- преступленіе, какъ и смерть, не ограничивается только тѣмъ, что старо и обветшало. Самое молодое и прекрасное можетъ очутиться среди жертвъ.

— Но можете ли вы… неужели дѣйствительно можете повѣрить, что этотъ хрупкій мальчикъ былъ добровольнымъ товарищемъ людей, которые являются подонками общества? — сказала Роза.

Докторъ покачалъ головою съ такимъ видомъ, какъ будто хотѣлъ сказать, что считаетъ это вполнѣ возможнымъ, и замѣтивъ, что разговоръ можетъ потревожить больного, повелъ дамъ въ сосѣднюю комнату.

— Но если даже онъ падшій, — продолжала Роза:- подумайте, какъ онъ молодъ, вспомните, что онъ, быть можетъ, никогда не зналъ материнской любви, и домашняго уюта, что угнетеніе и побои или голодъ заставили его сойтись съ людьми, которые толкнули его на преступленіе? Тетя, дорогая тетя, подумайте объ этомъ прежде чѣмъ позволить имъ бросить это больное дитя въ тюрьму, которая навсегда преградитъ ему путь къ исправленію. О, вы такъ любите меня. Благодаря вашему доброму сердцу я никогда не чувствовала себя сиротой. Но что если бы это было такъ, и я, какъ этотъ бѣдный ребенокъ, не имѣла бы помощи и защиты! Ради этого, сжальтесь надъ нимъ, пока не поздно!

— Дорогая моя, — и старая дама прижала плававшую дѣвушку къ своему сердцу:- неужели ты думаешь, что я поврежу хоть волосъ на его головѣ?

— О, нѣтъ! — съ горячностью отвѣтила Роза.

— Конечно нѣтъ! мои дни близятся къ концу, и да будетъ оказано милосердіе мнѣ, какъ я его оказываю другимъ — что могу я сдѣлать, чтобы спасти его, сэръ?

— Дайте мнѣ подумать, сударыня, — отвѣтилъ докторъ:- дайте подумать.

Мистеръ Лосбернъ засунулъ руки въ карманы и нѣсколько разъ прошелся по комнатѣ, часто останавливаясь и раскачиваясь на кончикахъ пальцевъ, причемъ онъ ожесточенно хмурилъ брови. Послѣ многократныхъ восклицаній «придумалъ!» и «нѣтъ, не годится!» и новыхъ хожденій и хмуренія бровей онъ наконецъ остановился и сказалъ:

— Я думаю, что если вы дадите мнѣ неограниченныя полномочія запугать Джайльса и этого мальчика Бриттльса, то я улажу дѣло. Я знаю, Джайльсъ преданный парень и старый слуга; но вы можете возмѣстить это ему тысячью способовъ и вознаградить его какъ нибудь иначе за такой мѣткій выстрѣлъ. Вы ничего не имѣете противъ?

— А другого способа спасти мальчика нѣтъ? — сказала мистриссъ Мэйли.

— Нѣтъ, — отвѣтилъ докторъ:- другого способа нѣтъ, даю вамъ слово.

— Въ такомъ случаѣ тетя облекаетъ васъ полной властью, — произнесла Роза, улыбаясь сквозь слезы. — Только не будьте съ этими бѣднягами суровѣе, чѣмъ это окажется необходимымъ.

— Повидимому, — выразилъ докторъ:- вы думаете, что все, кромѣ васъ, расположены сегодня къ жестокостямъ, миссъ Роза. Я только желалъ бы, ради благополучія мужской половины человѣчества, чтобы вы оказались въ такомъ же впечатлительномъ и добросердечномъ настроеніи по отношенію къ первому же достойному молодому человѣку, который будетъ взывать къ вашему состраданію, и мнѣ хотѣлось бы быть сейчасъ молодымъ человѣкомъ, чтобы я немедленно мотъ воспользваться такимъ благопріятнымъ случаемъ.

— Вы такой же взрослый мальчикъ, какъ и бѣдный Бриттльсъ, — сказала Роза, вспыхнувъ.

— Что-жъ! — и докторъ сердечно засмѣялся:- это не такъ ужъ трудно. Но вернемся къ этому ребенку. Мы не касались еще главнаго вопроса. Онъ проснется черезъ часъ или около того, и хотя я сказалъ этому толстолобому констэблю, который сидитъ внизу, что его нельзя допрашивать, не подвергнувъ опасности его жизни, я думаю однако, что мы можемъ спокойно съ нимъ побесѣдовать. Теперь вотъ мое условіе: я разспрошу его въ вашемъ присутствіе, и если изъ его разсказа мы выведемъ — и мнѣ удастся это доказать вамъ доводами холоднаго разума — что онъ настоящій и неисправимый мошенникъ (что болѣе чѣмъ возможно), то онъ долженъ быть предоставленъ своей судьбѣ, по крайней мѣрѣ, мое участіе въ этомъ дѣлѣ прерывается.

— Ахъ, нѣтъ, тетя! — заступилась Роза.

— Ахъ, да, тетя! — возразилъ докторъ. — Идетъ?

— Онъ не можетъ быть закоренѣлымъ негодяемъ, — сказала Роза, — это невѣроятно!

— Отлично, — подхватилъ докторъ:- тѣмъ скорѣе вы должны согласиться сь моимъ предложеніемъ.

Наконецъ условія были приняты и договорившіяся стороны стали ожидать, съ нѣкоторымъ нетерпѣніемъ, пока Оливеръ проснется.

Терпѣніе обѣихъ дамъ подверглось большему испытанію, чѣмъ предсказалъ имъ мистеръ Лосбернъ: часъ проходилъ за часомъ, а Оливеръ по прежнему крѣпко спалъ. Только съ наступленіемъ вечера добрый докторъ сообщилъ имъ, что паціентъ достаточно отдохнулъ, чтобы съ нимъ можно было разговаривать. По его словамъ мальчикъ былъ очень боленъ и слабъ отъ потери крови, но тамъ обезпокоенъ желаніемъ сообщить что то, что лучше удовлетворить его теперь же, нежели отложить это до утра, какъ онъ хотѣлъ.