Онъ дошелъ уже до угла своей улицы и опустилъ руку въ карманъ, чтобы достать ключъ отъ двери, когда изъ подъѣзда, находившагося въ тѣни, вышелъ какой-то человѣкъ и, перейдя улицу, подошелъ незамѣтно къ нему.

— Феджинь! — шепнулъ онъ ему на ухо.

— Ахъ! — сказалъ еврей, быстро обернувшись, — это вы…

— Да, отвѣчалъ незнакомецъ. — Вотъ уже два часа, какъ я брожу здѣсь. Гдѣ вы были, чортъ возьми!

— Ходилъ по вашимъ дѣламъ, мой милый, — отвѣчалъ еврей съ недовольнымъ видомъ. — По вашимъ дѣламъ шлялся всю ночь.

— О, разумѣется, — сказалъ незнакомецъ съ язвительной усмѣшкой. — Ну, и что же вы узнали?

— Ничего хорошаго, — отвѣчалъ еврей.

— Ничего и худого, надѣюсь? — сказалъ незнакомецъ, всматриваясь въ лицо еврея.

Еврей покачалъ головой и собирался уже отвѣтить, когда незнакомецъ остановилъ его и направился къ дому, говоря, что такія вещи, о которыхъ онъ хочетъ ему передать, несравненно лучше говорить подъ крышей дома; къ тому же у него кровь застыла отъ такого долгаго пребыванія на вѣтрѣ, который продуваетъ насквозь.

У еврея былъ такой видъ, какъ будто бы онъ хотѣлъ извиниться передъ своимъ посѣтителемъ въ томъ, что не можетъ принять его въ такой поздній часъ, и онъ даже пробормоталъ что-то о томъ, что у него нѣтъ огня, но незнакомецъ снова повторилъ свое требованіе войти въ домъ, такъ что еврей открылъ дверь и просилъ потише запереть ее, пока онъ принесетъ свѣчу.

— Здѣсь темно, какъ въ могилѣ, - сказалъ незнакомецъ, ощупью двигаясь впередъ. — Скорѣе.

— Закройте дверь, — шепнулъ Феджинъ съ другого конца корридора. Не успѣлъ онъ этого сказать, какъ дверь захлопнулась съ громкимъ шумомъ.

— Это не моя вина, — сказалъ незнакомецъ, пробуя идти дальше. — Или вѣтеръ закрылъ ее или она сама захлопнулась, что-нибудь изъ двухъ. Несите скорѣе свѣчу или я размозжу себѣ голову въ этой проклятой дырѣ.

Феджинъ осторожно спустился въ кухню по ступенькамъ лѣстницы и скоро вернулся со свѣчей въ рукахъ и сообщилъ, что Тоби Крекитъ спитъ въ задней комнатѣ, а мальчики въ передней. Онъ поднялся по лѣстницѣ и пригласилъ незнакомца слѣдовать за собой.

— Все, что нужно, мы можемъ говорить здѣсь, — сказалъ еврей, отворяя дверь, ведущую въ первый этажъ. — Такъ какъ въ ставняхъ здѣсь есть дыры, а мы никогда не показываемъ огня нашимъ сосѣдямъ, то свѣчу мы оставимъ на лѣстницѣ. Вотъ такъ!

Съ этими словами еврей спустился немного и поставилъ свѣчу на ступеньку лѣстницы, какъ разъ противъ дверей комнаты. Затѣмъ они вошли въ комнату, гдѣ не было никакой мебели, кромѣ сломаннаго кресла и дивана или кушетки безъ обивки. Незнакомецъ сѣлъ на этотъ диванъ съ видомъ человѣка утомленнаго, а еврей придвинулъ кресло и сѣлъ противъ него. Въ комнатѣ было не совсѣмъ темно; дверь оставалась полуоткрытой и свѣтъ отъ стоявшей на лѣстницѣ свѣчи слабо отражался на противоположной стѣнѣ.

Они разговаривали между собой шепотомъ и хотя изъ всего разговора ихъ можно было разобрать лишь кое-какія несвязныя слова, все же внимательный наблюдатель сразу замѣтилъ бы, что еврей защищается противъ какихъ-то обвиненій незнакомца, и что послѣдній находится въ сильной степени раздраженія. Такъ разговаривали они около четверти часа или болѣе, когда Монксъ — такъ называлъ еврей незнакомца во время разговора съ нимъ, — сказалъ болѣе громкимъ голосомъ, на этотъ разъ:

— Повторяю, весь планъ былъ худо задуманъ. Зачѣмъ вы не оставили его здѣсь съ другими? Зачѣмъ вы сразу не сдѣлали изъ него мелкаго карманнаго воришки?

— Вотъ и извольте съ нимъ разговаривать! — сказалъ еврей, пожимая плечами.

— Не вздумаете ли утверждать, что вы хотѣли это сдѣлать, да не могли? — спросилъ Монксъ. — А съ другими мальчиками вы не справлялись развѣ? Запасись вы терпѣніемъ всего только на одинъ годъ и вы довели бы его до того, что его въ концѣ концовъ отправили бы въ колонію и быть можетъ на всю жизнь.

— Кому принесъ бы пользу такой оборотъ дѣла? — спросилъ еврей, принимая униженный видъ.

— Мнѣ, - отвѣчалъ Монксъ.

— Но не мнѣ, - сказалъ еврей. — Онъ могъ принести пользу мнѣ. Когда двѣ стороны замѣшаны въ одномъ и томъ же дѣлѣ, то благоразумнѣе всего соблюдать интересы обѣихъ. Не такъ ли, мой добрый другъ?

— Что же дѣлать теперь? — спросилъ Монксъ.

— Я сразу увидѣлъ, что его не легко будетъ пріучить къ нашему дѣлу, — отвѣчалъ еврей, — потому что онъ совсѣмъ не походилъ на другихъ мальчиковъ.

— Въ томъ-то и дѣло, что не походилъ, проклятый! — пробормоталъ Монксъ. — Не будь этого, онъ давно уже сдѣлался бы воромъ.

— Я совсѣмъ не зналъ, какъ мнѣ взяться за него, — сказалъ еврей, тревожно всматриваясь въ лицо своего собесѣдника. — Онъ ни чему не поддавался. Я пугалъ его. Мы сначала всегда стараемся запугать. Но все было напрасно. Что могъ я сдѣлать? Посылать его съ Доджеромъ и Чарли? Довольно было съ насъ и одного раза… Всѣ мы тогда здорово перетрусили.

— Я не виноватъ въ этомъ, — сказалъ Монксъ.

— Нѣтъ, нѣтъ, мой милый, — сказалъ еврей. — Я не въ претензіи на это; не случись этого, вамъ не удалось бы собственными глазами видѣть мальчика и убѣдиться въ томъ, что это тотъ самый, котораго вы искали. Да! Я вернулъ его для васъ съ помощью той дѣвушки, которой пришла фантазія защищать его.

— Задушить надо эту дѣвчонку! — сказалъ Монусх.

— Нѣтъ, это не годится, мой милый, — отвѣчалъ еврей, улыбаясь. — Къ тому же это не входитъ въ кругъ нашей дѣятельности, хотя въ одинъ ихъ этихъ дней я готовъ былъ это сдѣлать. Знаю я хорошо этихъ дѣвушекъ, Монксъ! Какъ только мальчикъ начнетъ красть, такъ она перестанетъ на него обращать вниманіе; онъ будетъ для нея чурбанъ чурбаномъ. Вы хотите, чтобы онъ сдѣлался воромъ? Если онъ живъ, я постараюсь это сдѣлать, если… если… сказалъ еврей, подходя ближе къ Монксу. — Хотя врядъ ли… Одна бѣда не приходитъ… Если онъ умеръ…

— Не моя вина въ этомъ, — перебилъ его Монксъ съ ужасомъ и дрожащими руками схватывая руку еврея. — Запомните это себѣ хорошенько! Я не участвую въ этомъ. Все, кромѣ смерти, я съ самого начала сказалъ это. Я не хочу крови. Это всегда въ концѣ концовъ выплываетъ, и вызываетъ призраки. Если они убьютъ его, я не виноватъ въ этомъ, слышите вы? провались оно, это ваше логово… Что это такое?

— Что? — вскрикнулъ еврей, обнимая обѣими руками Монкса, который въ ужасѣ вскочилъ вдругъ на ноги. — Гдѣ?

— Тамъ! — сказалъ Монксъ, указывая на противоположную стѣну. — Тѣнь! Я видѣлъ ясно тѣнь женщины въ плащѣ и шляпкѣ… Она скользнула вдоль этой стѣны.

Оба поспѣшно вышли изъ комнаты. Свѣча стояла тамъ, гдѣ ее поставили. Они ничего не увидѣли, кромѣ пустой лѣстницы и своихъ блѣдныхъ лицъ. Они прислушивались нѣсколько секундъ, но во всемъ домѣ царило глубокое молчаніе.

— Это вамъ померещилось, — сказалъ еврей. Онъ взялъ свѣчу и повернулся къ своему посѣтителю.

— Клянусь, что я видѣлъ ее ясно! — отвѣчалъ Монксъ, продолжая еще дрожать. Она стояла, склонившись впередъ, когда я ее увидѣлъ, а когда я сказалъ, что вижу ее, она скрылась.

Еврей взглянулъ на блѣдное лицо Монкса и предложилъ ему подняться по лѣстницѣ. Они заглянули во всѣ комнаты; вездѣ было холодно, темно и пусто. Они спустились въ корридоръ и затѣмъ въ подвалы. Низкіе стѣны были покрыты плѣсенью, и вездѣ виднѣлись слѣды улитокъ и слизняковъ, но все кругомъ было тихо, какъ въ могилѣ.

— Что вы такъ трепещете? — сказалъ еврей, когда они вернулись въ корридоръ. — Кромѣ насъ съ вами, здѣсь во всемъ домѣ никого нѣтъ, если не считать Тоби и мальчиковъ… Ихъ бояться нечего. Вотъ посмотрите!

И въ доказательство своихъ словъ еврей вынулъ изъ кармана два ключа и объяснилъ ему, что для предупрежденія всякой помѣхи разговору онъ сейчасъ же заперъ двери, какъ только спустился съ лѣстницы.

Осязательное доказательство поколебало прежнюю увѣренность Монкса въ томъ, что онъ видѣлъ кого-то. Чѣмъ дальше, тѣмъ менѣе протестовалъ онъ, особенно послѣ осмотра комнатъ, и наконецъ со смѣхомъ объявилъ, что все это происходитъ, вѣроятно, вслѣдствіе его возбужденнаго воображенія. Онъ отказался отъ всякаго разговора, на этотъ вечеръ, по крайней мѣрѣ, ссылаясь на то, что уже больше часу ночи. Милая парочка разсталась.