— Пока я здѣсь, я не могу видѣть этого, Феджинъ! — крикнула дѣвушка. — Получилъ обратно мальчика, ну и довольно съ тебя! Оставь его въ покоѣ… не трогай… не то я такъ отмѣчу котораго нибудь изъ васъ, что раньше времени попаду на висѣлицу!
Дѣвушка крѣпко стукнула ногой по полу, точно собираясь исполнить свою угрозу. Губы ея были сжаты, руки сложены въ кулаки и она по очереди смотрѣла то на еврея, то на другого разбойника; въ лицѣ ея не было ни кровинки, вслѣдствіе все больше и больше возраставшаго въ ней бѣшенства.
— Это что еще, Нанси? — сказалъ еврей слащавымъ тономъ послѣ небольшой паузы, во время которой онъ съ нѣкоторымъ смущеніемъ переглянулся съ Сайксомъ. — Ты… ты сегодня куда лучше исполняешь свою роль… Ха, ха! И ловко же ты играешь, моя милая!
— Да? — сказала дѣвушка. — Смотри только, чтобы я не переиграла. Тебѣ же тогда будетъ хуже, Феджинъ! Со мною шутки плохи, говорю тебѣ.
Немногіе мужчины рискуютъ имѣть дѣло съ раздраженной женщиной, особенно когда къ этому раздраженно примѣшиваются отчаяніе и равнодушіе къ собственной судьбѣ. Вотъ почему еврей, увидя, наконецъ, что Нанси дѣйствительно дошла до настоящаго приступа бѣшенства, понялъ, что притворяться дальше опасно. Отступивъ нѣсколько шаговъ назадъ, онъ взглянулъ на Сайкса робкимъ, умоляющимъ взоромъ, какъ бы давая ему этимъ знать, что теперь наступила его очередь говорить.
Мистеръ Сайксъ понялъ эту безмолвную просьбу; собственная гордость его въ этомъ случаѣ была заинтересована тѣмъ, чтобы немедленно урезонить Нанси и тѣмъ показать свое вліяніе надъ ней. Онъ началъ съ того, что разразился цѣлымъ потокомъ проклятій и самыхъ отборныхъ ругательствъ; видя, однако, что они не производятъ желаннаго дѣйствія на предметъ, противъ котораго они изрыгаются. рѣшилъ прибѣгнуть къ другимъ болѣе удобопріемлемымъ аргументамъ.
— И что ты думаешь выиграть этимъ? — спросилъ Сайксъ, приправивъ начало своего допроса обыкновеннымъ выраженіемъ, которое касается одной изъ наиболѣе драгоцѣнныхъ частей человѣческаго лица. Будь это воззваніе услышано тамъ вверху надъ нами и исполнись оно хотя одинъ разъ изъ пятидесяти тысячъ разъ, то слѣпота сдѣлалась бы самымъ обыкновеннымъ явленіемъ въ мірѣ. — И что ты думаешь выиграть этимъ? Чортъ возьми! Да знаешь ли ты, гдѣ ты и кто ты?
— О, да я хорошо это знаю! — отвѣчала дѣвушка, истерически хохоча, и съ притворнымъ равнодушіемъ покачивая головой изъ стороны въ сторону.
— Такъ вотъ и успокойся, — продолжалъ Сайксъ, съ такимъ видомъ, съ какимъ онъ обращался обыкновенно къ своей собакѣ,- не то я на долгое время самъ успокою тебя.
Дѣвушка снова засмѣялась и на этотъ разъ еще болѣе истеричнымъ смѣхомъ, чѣмъ раньше. Бросивъ поспѣшный взглядъ на Сайкса, она отвернулась въ сторону и до крови закусила губу.
— Хороша, нечего сказать, — продолжалъ Сайксъ, съ пренебреженіемъ посматривая на дѣвушку, — выдумала тоже великодушничать и нѣжничать! Много же выиграетъ ребенокъ, какъ ты его называешь, если ты будешь его другомъ!
— Боже милостивый, помоги мнѣ! Да я его другъ! — горячо вскрикнула дѣвушка. — Я жалѣю, что не умерла на улицѣ или не попала на мѣсто тѣхъ, мимо которыхъ мы проходили сегодня вечеромъ, прежде чѣмъ я поймала его. Что онъ теперь, начиная съ сегодняшняго вечера? Воръ, лжецъ, негодяй, все, что хочешь? Мало этого и безъ побоевъ тому старому чорту?
— Довольно, Сайксъ, довольно, — сказалъ еврей увѣщательнымъ тономъ и направился къ мальчикамъ, которые внимательно прислушивались ко всему, что говорилось. — Надо бытъ вѣжливѣе, Билль, гораздо вѣжливѣе.
— Вѣжливѣе! — крикнула дѣвушка, на которую было страшно смотрѣть въ эту минуту. — Вѣжливѣе, негодяй! Да, ты былъ вѣжливъ со мною. Я воровала для тебя, когда была наполовину меньше этого мальчика, — указала она на Оливера. — Вотъ уже двѣнадцать лѣтъ, какъ я занимаюсь тѣмъ же ремесломъ и нахожусь на той же службѣ. Знаешь ты это? Говори же! Знаешь ты это?
— Ну полно, полно, — сказалъ еврей, стараясь говорить миролюбивымъ тономъ, — если это и такъ, то вѣдь ты этимъ добываешь средства къ существованію.
— Ага! — отвѣчала дѣвушка и продолжала дальше, выкрикивая каждое слово. — Это мое средство къ существованію? А сырыя, холодная, грязныя улицы мой домъ? А ты тотъ самый негодяй, который втопталъ меня туда много лѣтъ тому назадъ и будешь держать меня тамъ день и ночь, день и ночь, пока я не умру!
— Еще хуже будетъ, — сказалъ еврей, взбѣшенный этими упреками, — еще хуже будетъ, если не замолчишь и скажешь хотя единое слово.
Дѣвушка ничего не отвѣчала, по въ припадкѣ бѣшенства стала рвать на себѣ волосы и платье и затѣмъ бросилась къ еврею, какъ бы собираясь оставить на немъ слѣды своего желанія отомстить ему. Но Сайксъ схватилъ ее за руки. Рванувшись нѣсколько разъ отъ него, дѣвушка вдругъ потеряла сознаніе.
— Ну, теперь она успокоится, — сказалъ Сайксъ, укладывая дѣвушку на полъ въ углу комнаты. — У нея страшная сила въ рукахъ, когда на нее находитъ такой стихъ.
Еврей вытеръ лицо платкомъ и улыбнулся, чувствуя видимое облегченіе, что все кончилось, наконецъ; но ни онъ, ни Сайксъ, ни собака, ни мальчики ничего особеннаго въ этомъ не увидѣли, кромѣ обыкновеннаго случайнаго происшествія, присущаго ихъ ремеслу.
— Нѣтъ ничего хуже, какъ имѣть дѣло съ женщинами, — сказалъ еврей;- но онѣ очень ловкія и мы не можемъ обойтись безъ нихъ. Чарли, уложи Оливера въ постель.
— Я думаю, Феджинъ, лучше будетъ не надѣвать ему завтра этого платья, — сказалъ Чарли Бетсъ.
— Конечно, нѣтъ! — отвѣчалъ еврей, и засмѣялся, какъ смѣялся и Чарли, предлагая ему свой вопросъ.
Бетсъ, восхищенный даннымъ ему порученіемъ взялъ палку со свѣчей и повелъ Оливера въ сосѣднюю съ комнатой кухню, гдѣ находились два, три соломенника, на одномъ изъ которыхъ мальчикъ спалъ раньше. Здѣсь, то и дѣло заливаясь неудержимымъ хохотомъ, Чарли вынялъ старое порванное платье Оливера, съ такимъ восторгомъ отданное имъ во время пребыванія своего у мастера Броунлоу. Феджинъ случайно пріобрѣлъ его отъ еврея, который купилъ его, что и послужило первымъ ключемъ къ открытію мѣстопребыванія Оливера.
— Снимай-ка съ себя нарядъ-то свой, — сказалъ Чарли, — я отдамъ его Феджину, чтобы онъ спряталъ его. Вотъ такъ потѣха, право!
Бѣдный Оливеръ неохотно повиновался. Мистеръ Бетсъ свернулъ новое платье, взялъ его подъ мышку и вышелъ изъ комнаты, оставивъ Оливера въ темнотѣ и заперевъ дверь на замокъ.
Громкій смѣхъ Чарли, голосъ миссъ Бетси, которая пришла во время, чтобы сбрызнуть водой свою подругу и оказать ей нѣкоторыя услуги, дабы привести ее въ сознаніе, все это помѣшало бы, пожалуй, уснуть людямъ въ болѣе счастливомъ положеніи, чѣмъ то, въ которомъ находился Оливеръ. Но мальчикъ былъ слабъ и измучень, а потому скоро уснулъ глубокимъ сномъ.
XVII. Судьба преслѣдуетъ Оливера. Въ Лондонъ является великій человѣкъ и наноситъ вредъ его репутаціи
Во всѣхъ хорошихъ мелодрамахъ трагическія сцены смѣняются непремѣнно комическими, что дѣлается съ такою же послѣдовательностью, съ какою въ окорокѣ чередуются слои мяса и жира. Герой падаетъ на солому, отягченный цѣпями и удрученный несчастіями; въ слѣдующей затѣмъ сценѣ его вѣрный, но ничего не подозрѣвающій пріятель забавляетъ слушателей комической пѣснью. Героиня попадаетъ въ руки гордаго и безпощаднаго барона; чести ея и жизни грозитъ опасность и, чтобы спасти первую, она хочетъ убить себя. И вотъ въ ту самую минуту, когда всѣ чувства наши напряжены до высшей степени, раздается свистокъ и передъ нами появляется большой залъ во дворцѣ. Сѣдой сенешаль поетъ веселыя пѣсни, а вассалы цѣлымъ хоромъ подхватываютъ ихъ. Вассалы свободны и не привязаны ни къ какому мѣсту; они переходятъ изъ церкви во дворецъ, изъ города въ городъ и вездѣ цѣлымъ обществомъ поютъ и веселятся.
Такія чередованія кажутся на первый взглядъ абсурдомъ, но въ нихъ между тѣмъ нѣтъ ничего неестественнаго. Не менѣе поразительные переходы встрѣчаются и въ дѣйствительной жизни: въ одномъ мѣстѣ мы видимъ приготовленные для пиршества столы, въ другомъ смертное ложе; въ одномъ — траурныя сдежды, въ другомъ — праздникъ и веселье. Вся разница лишь въ томъ, что здѣсь мы сами являемся дѣйствующими лицами, тогда какъ тамъ мы ни болѣе, ни менѣе, какъ пассивные зрители. Актеры, участвующіе въ фантастической жизни театра, относятся безучастно къ рѣзкимъ переходамъ и внезапному импульсу страсти или другого чувства, тогда какъ зрители, которые смотрятъ на нихъ со стороны замѣчаютъ всѣ стороны происходящаго на сценѣ дѣйствія какъ ужасныя, такъ и нелѣпыя и смѣшныя.
