– Лёха, ты же знаешь, я за любой кипишь, кроме голодовки! – улыбнулся дружбан. – А за тобой хоть в пекло! Только по дороге надо в кулинарию зайти. А если нужно, то я и пивка возьму. Или чего покрепче!

– Насчёт пива поглядим. Крепкое точно не нужно. Лучше анекдоты свои дебильные готовь, могут пригодиться.

Войдя в столовую, мы нагрузили подносы супом-харчо, картофельным пюре с сосисками и сырниками со сметаной. Затем уселись за стол и хорошо пообщались с мужиками. О моих проблемах с милицией никто не спрашивал. Оно и понятно. Раз человек вышел на работу – значит, всё разрешилось.

Светы Егоровой, разумеется, в столовой не было. Но я подслушал разговор соседнего стола. Повариха выйдет на следующей неделе, и уже в понедельник в меню должны появиться её знаменитые пирожки.

Я удивился такому быстрому возвращению к обычной жизни. Егорова могла хотя бы месяц посидеть дома или съездить в отпуск к родне в Белоруссию. С другой стороны, может, ей так легче пережить воспоминания о похищении. Надо будет со Светкой тоже пообщаться и покопаться в её мыслях. В лечебных целях, конечно.

Сдав поднос с посудой на мойку, я вышел из столовой и тут же нарвался на комсорга. Судя по прочитанным мыслям, она поджидала меня специально. Лида, как всегда, одета с иголочки и хороша собой! А подчёркнутая строгость, очки и едва скрываемое высокомерие во взгляде добавляли её образу загадочности. В молодости я бы точно не устоял и сделал всё, чтобы завести интрижку с темноволосой красавицей. Но меня давно в девушках привлекают иные качества.

– Соколов, – произнесла Лида строгим тоном, – у комсомольской организации накопилось к тебе много вопросов. Ты готов на них ответить?

Мне захотелось рассмеяться в голос, но я сдержался. Забавно, как Лида пытается прикрывать личные хотелки комсомолом.

– Не люблю отвечать на глупые вопросы, – отвечаю с усмешкой. – Давай как-нибудь в другой раз? Я куплю тебе мороженое, и мы поговорим без участия комсомольского актива.

После моих слов Лида покраснела, став похожей на комсомольское знамя, только без изображения дедушки Ленина. Я же аккуратно её обогнул и направился прямо в отдел кадров. Подождав, когда закончится обеденное время, зашёл в кабинет и попросил листочек с ручкой. А когда мне предоставили требуемое, я написал заявление об уходе по собственному желанию и передал его сотруднице отдела. Прочитав его, она сразу вернула листок. Из обрывков мыслей женщины я понял, что за один день мне не уволиться.

– Соколов, я сейчас выдам тебе обходной лист. Сначала зайди к начальнику цеха, чтобы он поставил свою подпись. Потом обойдёшь другие отделы.

Если честно, то встречаться с Михеевым очень не хотелось. Уж больно много я вспомнил о его прошлом будущем вчера, когда встретил у поста ГАИ. Боюсь, нахамлю и наломаю дров.

– А начальник транспортного участка может подписать листок? – делаю попытку проскочить.

– Нет! На твой счёт имеется устное распоряжение товарища Михеева. Любое действие осуществляется только через него, – огорошила меня тётка.

Забрав листок, я перешёл на этаж, занимаемый начальством цеха готовой продукции, и без стука открыл дверь кабинета Михеева.

– Соколов, почему без стука? – зло выпалил тот.

Из его мыслей стало понятно, что племянница Людка ему нажаловалась.

– Павел Егорович, я по делу. Вот, подпишите заявление, – сую начальнику листок. – И более я вам не буду глаза мозолить.

Сначала Михеев собирался меня выгнать и заставить постучаться, но пробежавшись по тексту, сразу передумал:

– Значит, хочешь уволиться? – проворчал он, вытащив из кармана пачку «Мальборо». – Сбежать от нас собрался? И где работать собираешься?

Чем дольше не курит тело Соколова, тем сильнее меня воротит от курильщиков. Просто противно дышать и наблюдать, как люди вдыхают эту заразу.

– Не в нашем городе, – разумеется, я не собираюсь разглашать адресные данные новой работы.

– А где именно? – продолжил настаивать Михеев.

– Да кто же вам правду скажет? Может, в Москву или на БАМ уеду, – усмехаюсь, глядя в глаза начальника.

– Мне необходимо знать, где ты будешь работать. Иначе обходной лист не подпишу, – вдруг выдал Михеев.

Интересно, он считает меня идиотом или просто не знает о КЗоТе?

Одновременно нахлынули воспоминания о прошлой жизни, а конкретно – о начале девяностых. Тогда я учился в школе, но про бывшего директора Михеева кое-что слышал. Слишком много людей проклинали человека, обманувшего половину города.

Именно Михеев превратил завод в акционерное общество, приватизировав его. Он обещал рабочим богатую жизнь, а сам скупал ваучеры за бесценок. Люди ему верили. Но вместо развития производства Егорыч связался с мутными москвичами и продал контрольный пакет за четверть реальной стоимости предприятия. После этого Михеев стал управляющим, вся работа которого состояла в высасывании ценных ресурсов из завода.

Огромные запасы сырья, накопленного при СССР, были распроданы моментально. А производимая заводом продукция продавалась за бесценок. Работники продолжали верить и безропотно трудились до тех пор, пока задержки по зарплате не достигли пяти-шести месяцев.

После чего наступил следующий этап – так называемая реструктуризация предприятия. Из-за нехватки распроданного алюминия и чугуна литейный цех закрыли в первую очередь. Отлично понимая, что люди могут устроить бунт, Михеев не торопился ликвидировать завод. Он делал это постепенно. Сначала один цех, потом несколько вспомогательных производств и участков.

И только после закрытия инструментального цеха и продажи складов рабочие начали понимать, что заводу «Металлист» пришёл конец. Трудящиеся устроили митинг и попытались жаловаться властям. Но уже было поздно.

Центральная власть некогда великой, а теперь нарезанной на лоскуты страны устранилась, отдав рычаги воздействия на откуп местным царькам. В результате жалобы рабочих возвращались из Москвы в руки тех, кто разорял город.

Последним Михеев закрыл своё детище – цех готовой продукции. В понедельник люди вышли на работу. Именно тогда им обещали выплатить аванс. Но вместо контролёрши на проходной их ожидало милицейское оцепление и требование не подходить к производству.

Таким образом, по воле Михеева в девяностые без работы осталось больше семи тысяч человек. От безысходности рабочие завода были вынуждены ехать в Москву и Сибирь, чтобы работать на стройках, или уходили в полукриминальный бизнес. Тысячи людей были уволены без выплаты задолженностей! Пострадало полгорода! А власти было на всё наплевать!

Конечно, кто-то пытался судиться, надеясь получить компенсацию. Но позже выяснилось, что во время эффективного правления Михеева предприятие набрало кредитов на миллионы долларов. Разумеется, все деньги со счетов исчезли. В результате то, что осталось от завода, забрали банки, распродавшие оставшееся оборудование и цеха.

Последнее, что я слышал о Михееве, – это новости о его эмиграции в США.

Воспоминания и довольный вид начальника просто бесили. Захотелось прямо сейчас сделать из ублюдка инвалида. Однако меня остановило предупреждение Матрёны.

– Ну как, Соколов? Скажешь, куда собрался? – Михеев прервал мои воспоминания.

– Когда устроюсь, то обязательно об этом сообщу в отдел кадров, – я решил дать шанс Михееву, дабы он отпустил меня без проблем.

В ответ он ехидно ухмыльнулся, что-то черкнул в верхней части заявления и спрятал его в ящик стола.

– Соколов, сегодня я принял твоё заявление и поставил отметку, что с ним ознакомился. Если не передумаешь, приходи через четырнадцать дней, как положено по трудовому законодательству, и я его подпишу. Только после этого ты получишь обходной лист и сможешь уволиться.

Если бы я сейчас не читал мысли начальника, то, скорее всего, повёлся бы. Но я знал о заготовленной для меня двойной ловушке. Через неделю Михеев должен уйти в отпуск на месяц. Разумеется, сообщать мне об этом он не собирался. А когда я появлюсь после отпуска, то начальник цеха задумал сообщить, что моё заявление потерялось. А вообще, он собирался уволить меня по статье, когда я в очередной раз проколюсь на прогулах или пьянке. Какой затейник!