— И все?

— И все. Думаю, что как раз за лесными угодьями и идет охота, так как сам дом мало чего стоит.

— Согласна. — Жозефина задумчиво взъерошила свои короткие волосы и подняла на меня взгляд. — Выходит, Катарине не терпится заполучить наследство, вот она и пытается извести меня, то есть свою бабку, любыми путями. — Она поднялась с лавки и с помощью ухвата достала из печи глиняный горшок с нашим ужином. Мой желудок тут же откликнулся радостным троекратным «уррра»!

Затем мы, молча и с аппетитом ели зайчатину, тушеную с луком, морковью и сметаной.

— Давно я так вкусно не ел, жаль, что мало, — проворчал я.

— Будешь охотиться, я буду готовить, — тут же с готовностью откликнулась Жозефина.

Вернулись волчата и, о чем-то переговорив с матерью, снова выскочили наружу.

— Тебя зовут-то как? — обратился я к жене Серого.

— Бьянка, — ответила она, подняв с передних лап голову, и пытливо на меня посмотрела.

— Бьянка, значит. Ну, приятно познакомиться! Ты, наверное, голодна? Все же малышей кормишь.

— Я сыта. Спросить хочу, — волчица лизнула завозившегося во сне малыша и сверкнула в полутьме лунными глазами. Я бросил взгляд в окно. Солнце уже скрылось за лесом, и сумрак опустился на землю, напоминая, что вскоре мне предстоит покинуть уютный дом, отправившись ночевать на улицу.

— Да, конечно, спрашивай! Все, что знаю, расскажу.

— Я правильно тебя поняла, что твою душу с душой Серого поменяла эта ведьма, Жозефина?

— Да что ты! Жозефина здесь совсем не причем! — я бросил взволнованный взгляд на девушку и чуть не подавился заячьей ножкой. Она, стащив на пол еще одну перину, наклонившись, устраивала рядом с лавкой еще одно спальное место. По-видимому, для меня. Молодая кровь тут же забурлила во мне, едва я представил, что мог бы спать в одном доме с этой красавицей! Более того, принцессой!

— Она все верно говорит! — обернулась девушка, а я вздрогнул и отвернулся. Мне показалось, что по моим глазам она могла догадаться, насколько крамольные мыслишки бродят сейчас в моей волчьей башке. — Ведьму зовут Жозефина! Мне пришлось взять ее имя, раз уж я ею притворяюсь здесь. А мое настоящее имя Настёна.

— Настёна, Настя, — тихо повторил я и смутился, заметив, как переглянулись девушка с волчицей. — Да я это к тому, что в моем мире тоже есть такое имя — Анастасия, Настя, ну и Настёна тоже. Имя одно, а называть можно по-всякому!

— Мы отвлеклись. Бьянка задала тебе вопрос! Хотя, если ты не против, я отвечу. Да, и я, и Серый оказались здесь по «милости» Жозефины! — повязав передник, девушка взяла ведро и направилась к двери. — Мне нужно козу подоить, — бросила она нам и вышла.

— А тебя, чужая душа в теле моего мужа, как зовут? — волчица осторожно встала и покосилась на малышей, которые сладко спали в уютном гнездышке. Шагнув на пол, она потянулась и снова посмотрела на меня, ожидая ответа.

— Серый меня зовут.

— Что? Ты не понял…

— Да всё я понял! Полное мое имя Сергей. Но родные и друзья называют меня Серый!

— Вон оно как! — хмыкнула волчица, — а ведьма тебе не сказала, вернется ли душа моего мужа на свое законное место, когда тебя вернёт назад?

— Извини, но не сказала. Давай будем надеяться на лучшее! А пока, для начала, нужно защитить Жозефину, иначе ведьма нас не вернет в свои миры.

Мы немного помолчали. Сквозь чуть приоткрытую дверь потянуло сквознячком. Воздух пах травами и цветами, а еще немного хвоей, прелыми листьями, землей и… молоком. Дверь хлопнула, это вернулась Жози.

Бьянка повела носом, принюхиваясь.

— Сейчас молоко процежу и угощу вас!

Девушка зажгла на столе свечу, а затем, поставив сюда же и кувшин, накрыла его белой тряпицей и осторожно перелила в него аппетитно пенящееся парное молоко.

— Вот, теперь можно ужин и молочком запить! — улыбнулась хозяйственная девушка, а у меня аж сердце ёкнуло, до того ее улыбка оказалась обаятельной. Да еще и эти милые ямочки на щеках! Я отвернулся, тряхнув головой, еще не хватало в нее влюбиться! И так достаточно неприятностей, трудностей и неопределенностей во всей этой истории.

Жозефина налила молоко в две кружки и в миску. Миску поставила перед Бьянкой, затем, посмотрев на кружки, ойкнула и, бросив на меня извиняющийся взгляд, перелила из одной кружки молоко в еще одну миску.

— На, Серый, попей молочка, — поставила угощение передо мной.

А я невольно улыбнулся. По всему выходило, что девушка все больше начинала видеть во мне человека, а не зверя. Вот только хорошо ли это, я пока не знал.

Тишину дома нарушало лишь наше с Бьянкой дружное лакание молока. Я неудобно себя при этом чувствовал, но по-иному пить в этом теле не умел. За окном совсем уже стемнело. Жозефина, деликатно прикрыв ладошкой рот, зевнула, за ней, по цепной реакции, дружно зазевали и мы с Бьянкой.

— Ну что, пора спать! Серый, я тебе вон там постелила, — кивнула девушка на маняще мягкую перину у лавки.

— Спасибо, но я буду спать на улице, нужно, же вас кому-то охранять! — с огромной неохотой я произнес это. Но, представив, как я обернусь посреди ночи в голого мужика и как перепугаю девушку, решительно направился на выход.

— А как же подросшие волчата? Разве они не предупредят нас, если кто чужой к дому приблизится? — в голосе девушки явно слышалось сожаление, что бальзамом легло мне на душу.

— Нет, волчата сейчас далеко, они охотятся и вернутся лишь к утру, — послышался ответ Бьянки.

Я обернулся в дверях, посмотрев на копошащихся у сосков матери волчат, перевел взгляд на грустное милое личико девушки с таинственно мерцающими при свете свечи глазами.

— Доброй ночи! — выскользнув в темноту, я прикрыл лапой дверь и направился в сторону будки.

Ночь была теплой, но я, как человек, на улице в темноте все, же чувствовал себя незащищенным. Со вздохом я заглянул в уютную темноту будки, где меня ждала скромная жилетка вместо теплой постели. И все же я бы предпочел спать внутри, а не снаружи, но лезть туда без специальной подготовки, добровольно заточив себя в ловушку, я не собирался. Обойдя будку сзади, я бросил взгляд на приготовленное заранее орудие труда и улегся рядом на траву.

Проснулся я, как всегда, от того, что замерз! И, как я и предполагал, снова был человеком «в костюме Адама». Использовав железную штуковину вместо рычага, я осторожно оторвал заднюю стенку будки. Действовал я медленно, замирая каждый раз, когда огромный, грубой работы гвоздь издавал в ночной тишине скрип.

К концу своей секретной операции я основательно вспотел, но вовсе не от самой работы, а от волнения, что разбужу, если не девушку, то волчицу, и та выйдет посмотреть, кто это в родном ей лесу издает такой странный звук. Но обошлось! Я быстро нырнул в уютную теплую темноту будки и, завернувшись в жилетку, практически мгновенно уснул.

Проснулся я резко, словно меня кто-то толкнул. Сердце взволнованно билось, а дыхание с хрипом вырывалось из груди. Было тихо, но меня явно разбудил какой-то посторонний звук. Я все еще был человеком, а значит, судя по всему, еще глубокая ночь. Я осторожно выглянул наружу. Верхушки деревьев еле-еле подернулись розовой дымкой, намекая, что рассвет не за горами, а значит, скоро случится и оборот!

Я принюхался и прислушался. И даже мои человеческие органы чувств дали мне понять, что к дому снова приближаются незваные гости. Не лесная сторожка, а проходной двор какой-то! Я отчетливо слышал тихий перестук копыт как минимум двух коней и шепот переговаривающихся людей.

Я же чуть ладони не сложил в молитвенном жесте, радуясь, что заранее подготовил себе пути отхода! Я осторожно положил на землю заднюю сторону будки и, завязав на бедрах края ворота жилетки, короткими перебежками направился в сторону дома. Через дверь заходить было нельзя, меня легко могли заметить, оставалось окно со стороны сараев.

Я легко подтянулся и, влезая на подоконник, прошептал в сонную темноту дома:

— Это я, Серый! Не пугайтесь!

Глава 16