Нужно, как можно дольше сохранять в тайне действия одиночного танка в тылу гитлеровских войск. Иначе — навалятся все разом и задавят. Немецкие танки слабые? Так применят трофейные советские — вон их сколько по обочинам дорог без топлив или поломанных стоит! Не говоря уже о подбитых… Или поставят батарею «Восемь-восемь», и те просто засыплют их модернизированный Т-55 градом бронебойных снарядов. С их-то скорострельностью в 15 — 20 выстрелов в минуту.

Опять же, от 105-миллиметровой, а уж тем более 150-миллиметровой гаубицы ни один танк не спасется! Будь то хоть M-1A2SEP V-3 «Абрамс», хоть Т-90М «Прорыв». И, как вишенка на торте, — пикировщики Люфтваффе, которые способны положить фугасную «сотку» в круг диаметром 30 метров. Ханс-Ульрих Рудель, конечно, в своих мемуарах много чего придумал, но вот выучка у немецких летчиков в 1941 году была отменная.

Такой вот получился занятный парадокс: чтобы скрываться тщательнее от гитлеровцев, нужно белым днем, совершенно открыто, пылить по фронтовой дороге.

Но, в принципе, расчет понятен: какой еще танк, кроме своего, немецкого, так, не скрываясь, может внаглую ехать по дороге⁈ Гитлеровцы слишком увлекались трофеями и тащили в Вермахт технику со всей Европы — так, что стандартизация хоть и существовала, но упомнить все модели техники обычному солдату было явно не под силу. Тем более что из-за поднятой пыли толком и не разобрать, что за боевая машина… Да и немецкие танки и самоходки частенько подрабатывали своеобразными «маршрутками поля боя» перевозя на себе пехоту. К тому же, это в музее техника снабжена табличками, а в боевой обстановке для задр… замученного жизнью пехотинца есть ровно два вида танков: те, которые по тебе НЕ стреляют и те, которые по тебе — стреляют. А уж приглядываться…

Майор Рыков высунулся из командирского люка и проорал, перекрывая рев дизеля и лязг стальных траков гусениц:

— Рубеж спешивания! Приготовиться.

За поворотом дороги уже виднелась та самая роща. Рядом паслись стреноженные лошади. Танк сбавил скорость, и десант довольно быстро сыпанул с брони. Лейтенант Смирнов грамотно командовал десантом и развернул цепь по обе стороны от тяжелой боевой машины. Прикрываясь броней, с оружием наготове, они пошли вперед.

Немцы из обоза только закончили обед и блаженно грелись на солнышке. В зеленой и свежей листве деревьев щебетали какие-то птахи, в траве стрекотали кузнечики, пригревало солнышко. Идиллия!

Идиллию нарушал пыляший по дороге какой-то — не то танк, не то гусеничный тягач, кто там в пыли, что разберет…

Винтовки немцев так и остались стоять в пирамиде, когда с трех сторон ударили смертоносные пулеметные очереди.

Танк развернулся и теперь стрелял из всех своих пулеметов: два в башне, спаренные с пушкой, — один находился под наклонным лобовым бронелистом и пара — по бокам, на надгусеничных полках в бронекоробах снаружи.

Внезапно с флангов кинжальным перекрестным огнем ударили сразу два пулемета пограничников старлея Акимова. Фашисты падали, как подкошенные. А с фронта, прячась за броней танка, высаживали магазины своих пистолетов-пулеметов. Отрывисто били самозарядные винтовки СВТ-40, на короткой дистанции от них вообще спасения не было.

Лишь несколько немцев, у которых карабины остались при себе, открыли беспорядочный и редкий огонь. Но остатки фашистов практически мгновенно смели пулеметным и автоматным огнем.

Все закончилось в считанные минуты.

Зато трофеи впечатляли!

«Окруженцы» и экипаж Т-55 разжились свежевыпеченным трофейным хлебом, мясными и овощными консервами, суповыми концентратами. В мешках обнаружилась мука, макароны, гречневая и пшенная крупа, сахар. В ящиках — чай и кофе, причем, еще не «эрзац», а настоящий! Брикеты сухого молока. Продукты на войне — великое дело!

— Товарищ майор, может, возьмем полевую кухню на буксир? Горяченького поедим, чаю попьем…

— Отставить. У немецких полевых кухонь — колеса деревянные, они не рассчитаны на высокую скорость буксировки. Да еще и по лесу — по колдобинам и рытвинам… Собирайте продукты, сколько сможете и грузите все на танк.

Танковый десант Смирнова потерял убитым всего лишь одного красноармейца. Шальная винтовочная пуля попала точно в грудь — навылет…

Майор Рыков распорядился погрузить тело бойца на танк.

— Потом похороним по-людски.

— А что с оставшимися продуктами делать, товарищ командир?

— Облить все соляркой и сжечь все нахрен! Трофейное оружие — собрать. Да, и коней отпустите, пусть скачут — животных на войне держать нельзя, они ведь не виноваты в людских страстях и злобе.

— Столько еды! Жалко вот это вот все богатство — в костер…

— Ну, оставь — фрицы тебе спасибо скажут. А потом — сытые и довольные, с новыми силами двинут на восток! Все здесь сжечь.

Майор Рыков был абсолютно прав: продовольствие для армии — это ценнейший ресурс. Фактически «топливо» для солдат. Вот сейчас продуктовый обоз не пришел вовремя в село, где расквартирован пехотный полк Вермахта. А это означало, что порядка 2000 военнослужащих не получат еды и пайков в ближайшие два-три дня, а то и неделю.

В свою очередь, командир полка вместе с интендантом должны будут решать задачу, как накормить личный состав, а не как вести наступление против русских. Учитывая ужасающую бюрократию в Вермахте, волокита затянется надолго. А наступать — надо, но не получается.

Так что своей атакой на всего лишь один продуктовый обоз, экипаж «танка для попаданцев» изрядно насыпал песка в шестерни боевой машины Третьего Рейха!.. Наверняка, это спасет чуть больше жизней простых советских людей и воинов Красной Армии.

Geisterpanzer[1]

Пробуждение оказалось мучительным: зверски болела голова, и ломило все тело, в глотке пересохло, перед глазами плавали разноцветные круги. Оберст-лейтенант Вольфрам фон Хесснер сделал над собой огромное усилие и попытался сфокусировать зрение. В нос били резкие запахи лекарств, от которых тошнило. На стуле рядом с койкой в полевом лазарете сидел гестаповец, он терпеливо ждал, пока командир моторизованного полка — теперь уже снятый с должности, придет в чувство.

— Гутен морген, герр оберст-лейтенант!.. — в устах гестаповца приветствие прозвучало как издевка. — Меня зовут Вернер Хартман. Фельдполицайдиректор и штурмбаннфюрер СС, только, соответственно, с гораздо более широкими полномочиями, чем просто майор Вермахта. Сами понимаете…

— Цум тойфель! — К черту! Что вам от меня нужно, признания вины перед полевым трибуналом?

— Было бы неплохо, но я приехал отнюдь не за этим, — гестаповец поправил лежащую у него на колене фуражку с черепом. — Я расследую убийство своего коллеги, оберфельдполицайдиректора и оберштурмбаннфюрера СС Вальтера Бакгорна. Он должен был расследовать последствия внезапного авианалета русских штурмовиков, как написано в рапорте и приложенном к нему отчете, на железнодорожную станцию. Но по дороге колонну, в которой ехал бедняга Бакгорн, расстреляли и подорвали русские диверсанты.

Потом бандиты-партизаны напали вначале на транспортную колонну с топливом, а затем — на роту снабжения с полевыми кухнями. Казалось бы, абсолютно не связанные между собой эпизоды. Конечно, мы продвигаемся по большевистской России довольно высокими темпами, задуманный нашим гениальным фюрером Адольфом Гитлером «Блицкриг» развивается великолепными темпами — почти, как наступление во Франции год назад. Уверен, что еще до конца осени мы будем созерцать московский Кремль и Красную площадь так же, как любовались Эйфелевой башней за год до этого. Но для этого нам нужно каленым железом и тевтонской яростью выжечь большевистскую заразу!

— Говорите, пожалуйста, тише, голова болит — и от громкости голоса, и от пафоса произносимых речей, — скривился Вольфрам фон Хесснер.

Его контузило близким взрывом снаряда русского танка. Последнее, что помнил командир моторизованного полка, как вспыхивает стоящий рядом с его командно-штабной машиной угловатый «Панцер-III». А после земля ушла из-под ног и разверзлась тьма… Фон Хесснера нашли лежащим без сознания среди тел его штабных офицеров и покореженной боевой техники на той злополучной железнодорожной станции.