– Сейчас попрошу меня не отвлекать, баронесса, – сказал я гостье.

В гостиной, временно превращённой мною в операционную, всё готово для работы, осталось только заткнуть фонтан слов Сесилии. Её понять можно, волнуется тётка, хотя настроение приподнятое. Ещё бы! Вот так, считай, совсем случайно и ни за что получить для сына услуги прославленного целителя.

– Конечно, я не буду вам мешать, ваше преподобие, – ответила она и тут же, мне кажется, перестала дышать.

Сынок её всё время молчит. Сидит рядом с мамашей, будто двоечник, пришедший с нею в кабинет директора школы. Может, баронет ко всему ещё и немой? Да нет, здоровался же. А то я б до кучи и речь ему вернул. Что-то слишком часто самовосхвалением стал заниматься. В мыслях. Всё никак не привыкну до сих пор к волшебству, творимому мною.

Солнечный свет заливал комнату сквозь оконца, и при нём плести заклинание много проще, чем пользуясь амулетом или алхимическими факелами. Свечи и лампы – вообще отстой, легко спутать оттенки, впрочем, я их уже много помню по памяти, так что достаточно определиться с формой фигур.

Половина работы осталась позади, когда услышал голосок Берты. Прибыла из университета. Комната у неё готова, покормить покормят. Надо не откладывать, съездить завтра же на рынок и купить или нанять ей служанку, пусть у неё своя будет. И Эльзе сказать, чтобы привела ту вдовую тётку. Лучше не самому с ней разговаривать, а вместе с Бертой. А то вдруг мне понравится, а девчонке моей нет?

Предпоследний этап самый сложный. Как раз надо ту самую тёмно-зелёную нить отделить от ядра почти полностью – ага, вспомнилась новогодняя песенка про ёлочку – и свернуть в фигуру как ещё не разрезанная лента из четырёх сарделек, а потом эту конструкцию уложить вокруг верхнего фиолетового (некромантского) цвета остроугольного ромба. Кончено же, справился, не впервой. Затем завершающий штрих светло-голубым – и вуаля, готово.

– Баронет, – предупреждаю пациента, согнувшегося крючком на диване.

Вот что за привычка сутулиться? Никогда не понимал. Увы, Юлиану мне так и не удалось от неё отучить. Пока я на неё смотрю, держит спину прямо, стоит отвернуться – и опять знак вопроса спиной изображает. Ладно, всё равно она лучшая. Кузина, в смысле.

Николай успел собраться, выпрямился, потому обрушившийся на него поток удовольствия воспринял без вздоха сладострастия. Был у меня один боец после сражения у Тризненского озера, который штаны спереди перепачкал. Ну, сейчас, кажется, обошлось. Баронет Гофф лишь закрыл глаза ладонями на полминуты, а распахнув их, широко улыбнулся.

– Я вижу! Матушка, я всё вижу! – громко произнёс. – Милорд, спасибо!

Так и хочется сказать, что одним «спасибо» не отделаешься, да только не знаю, что с них можно взять. Пожалуй, что ничего. Нет, какие-то подарки (я там видел) они мне в сундуке привезли, с деньгами же у Гоффов вовсе не густо. Это я понял по нормальной функциональной одежде баронета. Будь мои гости побогаче, в столицу Николай прибыл бы разодетым в разноцветные шелка. Не в седле ведь ехал, в карете.

Гоффы принялись обниматься. Их восторг мог быть больше, да моё исцеление для баронета не первое. Возвращали ему зрение четыре раза на периоды разной продолжительности. Вот и теперь им приходится лишь ждать и надеяться, как тот Малыш ждал возвращения Карлсона, что на этот раз глаза исцелились навсегда. Ну, лично я в этом уверен. Описания под рисунками плетений ещё не дали мне повода усомниться в их правдивости.

Затем последовало традиционное выслушивание благодарностей, обещание всегда помочь, о чём бы ни попросил, и вручение подарков, надо сказать, весьма скромных. Из ценного лишь золотое блюдо, не исключено, последнее из столь драгоценного металла. Не отказываюсь. Я реально это заработал, даже больше.

– Скажи, баронесса, полковник Арсений Гофф, он тебе не родственник? – спросил я про виргийского офицера, который командовал полком, воевавшим против меня.

– Арсений? – удивилась Сесилия. – Да, это мой двоюродный кузен. Но откуда вы его знаете? Он давно поступил на службу к Юлиану Третьему. Уж лет двадцать как. Весточки иногда присылает. Недавно попал в опалу, даже от должности отстранили, но друзья помогли. Вернулся в строй. Написал, что должны генерала дать. Он назначен командующим западным корпусом. Откуда вы-то, ваше преподобие, его знаете?

– Обитель мою хотел захватить, – спокойно пояснил я. – Нет, я не в обиде. Понимаю, служба такая.

Намеренно поставил баронессу в неудобное положение. Пусть быстрее от меня сваливает, иначе так и будет здесь славословить до темноты, а судя по некоторым её взглядам и жестам, готова и на ночь остаться. Ага, ей пятьдесят один, но тётка выглядит очень неплохо. Кто-то, может, и повёлся бы. Нет, баронесса, молод я для тебя.

– Я ему напишу, милорд! – вскочила она, прижимая руки к груди. – Он извинится, обещаю. А если ему ещё раз прикажут выступить против вас, он откажется. Мы с ним ведь с детства…

– Не нужно отказываться, – прервал я её. – Лучше пусть предупредит меня через тебя, если в Виргии кто-нибудь что-то плохое задумает.

Приглашать пациента и его матушку на поздний обед не стал. Не очень вежливо? Да и пёс с ней, этой вежливостью, они и так мне теперь должны. Зато проводил до самой кареты, предупредив по пути Берту, что сейчас зайду, вот с ней и посидим за столом.

Возле ворот помимо экипажа Сесилии обнаружил остановившийся в этот момент паланкин. Это что ещё за все флаги в гости будут к нам? Ба, старый знакомый. В прямом смысле старый. Сколько ему лет? Семьдесят в прошлом году было. Ага. И такого пожилого человека прислали по мою душу.

Быстро попрощался с Гоффами и учтиво поприветствовал с трудом вылезшего из носилок брата Сильвестра, секретаря Марка Праведника. Как-то же он меня нашёл. Плохо. Получается, надолго скрыть моё прибытие в столицу не получилось. Интересно, кто меня сдал? Точно не прецептор, его я попросил никому про меня не говорить, а виконт Николай, если пообещал, своего слова не нарушит. Уважаю. Скорее, Филипп – не принц, главный инквизитор королевства – вот кто информировал кардинала. Он меня видел в рансбурской штаб-квартире Ордена, я заметил его удивлённую физиономию в одном из окон.

– Завтра утром? – переспросил я.

Попытался вспомнить, что у меня запланировано, а там целая телега с горкой, да только есть приглашения, единственным оправданием для неприятия которых является смерть. Так что все дела с утра идут лесом.

– Да, завтра, – строго подтвердил старик, глядя на меня, как Ленин на буржуазию. – И его высокопреосвященство сильно удивлён, что вы не соизволили известить его о своём пребывании в столице.

– Забегался, закрутился по делам ордена. И не полагал, что кардиналу есть дело до какого-то аббата. Мало ли нас в Рансбур приезжает? – Оправдание так себе, ну да за неимением лучшего сойдёт. – Конечно же, я буду. К шести? Хорошо, буду к семи часам. Можешь так и доложить его высокопреосвященству.

А ну как завтра воспользуюсь моментом и задам кардиналу вопрос насчёт всемогущества Создателя? Может ли наш Господь сотворить камень, настолько огромный и тяжёлый, что сам окажется не в силах его поднять? Ага, спрошу и тут же окажусь в еретиках. Опять глупые ехидности в голову лезут. Нет, не знаю, определяет ли бытие сознание, но юный организм точно как-то на голову влияет. Иначе не подкидывал бы ненужного сарказма в серьёзных вопросах.

Отправил секретаря Марка Праведного восвояси и вернулся в дом. Девчонки уже накрыли нам с Бертой стол в большой гостиной, примыкающей к комнатам новой хозяйки. Кстати, надо бы узнать, можно ли оформлять недвижимость на совладение, чтобы мы оба с ней числились собственниками. Вроде никакой разницы, однако случись что со мной, особняк перейдёт во владение рода – наследников-то у меня нет, рано ещё их иметь, а захочет ли Джей оставлять вассалу такую дорогую недвижимость или посчитает, что слишком сахарно, неизвестно. Надо будет и в самом деле оставить какие-то распоряжения на этот счёт. Как у Булгакова в «Мастере и Маргарите», известная фраза о смерти человека и её внезапности. Ух, чего это я опять о грустном?