(Выхватывает конверт, вынимает бумагу, читает.) «Резолюция… общего собрания группы «ССБ-1» среднего ПТУ…» Откуда это у вас? Почта?
Г о р о х о в. Славику. Не показал, спрятал. Он… он… (Вынимает спрятанный под телогрейкой слесарный циркуль, такой, какие делали ребята на занятиях в мастерской.) Дома. (Изображает работу напильника.) Вжик-вжик, вжик-вжик…
Г е н а (берет, рассматривает с профессиональной придирчивостью). Курсовая работа — слесарный циркуль. Скажи… Заклепка недоработана. Шарнир пригнал плохо. Фаски не сняты. А уж отделочка! (Проверяет на глаз прямизну поверхностей.) Это не циркуль — это каракатица.
Г о р о х о в. Малый, не в этом суть. Страшно!
Г е н а. Что страшно?
Г о р о х о в. Не понимают они жизни. Ничего не понимают. Глупые. Я объясню. Я попрошу. Наболело. Надо сказать. Столько мне надо сказать.
Г е н а. Речь!
Г о р о х о в. Речь!
Г е н а (заводит его). Правильно, Михаил Иванович, пусть хоть раз послушают умного человека!
Г о р о х о в. Пусть. Я скажу!
Г е н а. Скажи, скажи.
Музыка.
На табло меняется надпись:
«ПЕРЕМЕНА 15 МИНУТ.
10.05—10.20».
Хлопают двери, коридоры наполняются шумом, голосами. Появляются М а ш а, потом другие р е б я т а.
Эй, все сюда.
М а ш а. Что случилось, кто это?
Г е н а. Ты Горохову резолюцию посылала?
М а ш а. Какую еще резолюцию?
Г е н а. Мне-то не ври, я же видел, как ты ее в портфель прятала. Отец его пришел. Ну, сейчас цирк будет!
М а ш а (испуганно). Какой цирк? Не надо…
Вокруг них начинают собираться ребята, сыплются вопросы.
Г о л о с а. Что за цирк?
— Почему не надо?
— Что тут происходит?
— Говорят, цирк приехал.
— Ну да?!
— Эй, приехал цирк!
Г е н а. Тихо, граждане! Сейчас Михаил Иванович речь говорить будет! Говори, Михаил Иванович, говори.
Г о р о х о в (поднимает руку и, когда наступает тишина, начинает, очень волнуясь). Дорогие детки… Цветочки жизни нашей, черт бы вас побрал… (Больше он ничего не может произнести, открывает сумку и начинает пригоршнями бросать ребятам мандарины.)
Шум. Хохот. Никто ничего не понимает. Ребята ловят мандарины.
Слышны возгласы.
Г о л о с а. Кто это?
— Не знаю.
— Это же Дед Мороз!
— Ура, Дед Мороз приехал!
Как-то сам собою образуется хоровод: взявшись за руки, ребята кружатся вокруг Горохова и поют: «В лесу родилась елочка, в лесу она росла…» Маша растерянно мечется — не знает, что делать. В центре хоровода Горохов и Гена. Горохов пытается отнять у Гены циркуль, тот увертывается, хохочет.
Г о р о х о в. Отдай, малый! Отдай!
Г е н а. А ты покукарекай, тогда отдам!
Г о р о х о в (кукарекает). Отдай!
Шум. Хохот. Входят С л а в а и Н а д я. Оба замерли, пораженные происходящим.
Н а д я (ворвалась в кольцо ребят, кричит исступленно). Перестаньте! Что вы делаете?!
Хоровод остановился, рассыпался. Послышались голоса.
Г о л о с а. А что? В чем дело?
— Это же Дед Мороз…
— Все поют, и я пою…
Маша бросается к Славе, хочет что-то сказать ему, объяснить. Слава отстраняет ее, медленно подходит к Гене, вырывает циркуль, сильным ударом сбивает его с ног. Гена вскакивает, бросается на него. Драка. Оба катаются по полу. Все разом бросаются их разнимать. Свалка. Разобрать ничего невозможно.
Г о р о х о в (пытаясь перекричать шум). Детки! Жалейте друг друга, детки-и!
Вбегает М а р у н и н.
М а р у н и н. Это еще что такое! Позор!
Все расступаются, с пола поднимаются Слава и Гена.
Г е н а. Я не виноват, Кирилл Дмитриевич, отец его пришел. Пьяный.
М а р у н и н (кричит Славе). Вон из училища! Вон! Вон!
З а т е м н е н и е.
Светится только надпись на табло:
«СЕГОДНЯ 2 ФЕВРАЛЯ. СУББОТА.
ТРЕТИЙ ЧАС ЗАНЯТИЙ.
10.50—11.35».
Музыка.
Надпись на табло меняется:
«СЕГОДНЯ 8 ФЕВРАЛЯ. ПЯТНИЦА.
ЗАНЯТИЯ ОКОНЧЕНЫ».
КАРТИНА ДЕСЯТАЯ
Кабинет директора училища.
За столом М а р у н и н. Входит Е р ш о в, направляется к столу, кладет перед Маруниным бумагу.
М а р у н и н (берет бумагу, читает). «Прошу освободить от должности мастера производственного обучения как не справившегося с работой». (Отложил бумагу. После паузы.) Где вы были?
Е р ш о в. Искал Горохова.
М а р у н и н. Я же просил вас зайти после того, как повидаетесь с группой. Не стоило целый день носиться по городу, его уже нашли.
Е р ш о в (почти равнодушно). Где? Когда?
М а р у н и н. Часа два назад. Прятался на садовых участках. Зря панику подняли.
Пауза.
Е р ш о в. Подпишите заявление.
М а р у н и н. И не подумаю.
Е р ш о в. Силой не удержите, отработаю две недели, как по закону полагается, все равно уйду. Лучше без волынки.
М а р у н и н (подошел к Ершову, обнял за плечи). Родислав Матвеевич…
Ершов отстранился.
Обиделись. Готов просить прощения. Погорячился. Каюсь. Делегация с минуты на минуту, а тут этот балаган, драка… Может быть, все-таки присядете, потолкуем?
Е р ш о в. Толковать не о чем. Дело минутное, постою.
М а р у н и н. Хотите правду? В этой истории с Гороховым, как педагог, я восхищался вами.
Е р ш о в. Не заметил. А вот как старались любой ценой уладить дело с Глушко — заметил.
М а р у н и н. Не представляете, как хочется иногда бросить все эти оргдела! Поймите же и меня: Глушко — величина. Для училища может сделать многое. Кроме того, вопрос престижа…
Е р ш о в. Сегодня в жертву престижу Горохова, а завтра… Что понесут в мир? (Вынимает из кармана знакомый конверт, подает Марунину.) Это?
М а р у н и н (вынул из конверта бумагу, пробежал глазами). Негодяи! Ах, негодяи! Кому-нибудь показывали?
Ершов усмехнулся, пожал плечами: мол, вот что вас волнует.
Комиссиями замучают. (Убрал бумагу в ящик стола.) Мы получаем детей не с небес, не из рождественской сказки — вы это знаете не хуже меня, — живых, реальных, тех, что дает школа, со всеми их достоинствами и недостатками. Между прочим, во время вашего отсутствия они ходили к Глушко, пытались попасть на прием. К счастью, Николая Сергеевича не было — уехал в командировку.
Пауза.
Ну, что же вы молчите?
Е р ш о в. Все, что мог, сказал, больше нечего.
