С е р г е й. Как раз мы будем кончать!
Г л у ш к о. Да, по срокам вы нам подходите. Мы решили заранее специализировать одну из групп училища. О том, насколько интересна эта работа, не говорю, о заработках тоже. Вы сразу со школьной скамьи попадете в завтрашний день техники. Первые специалисты, очевидно, станут представителями фирмы, а это, кроме всего прочего, работа на выставках, международных ярмарках и так далее. Но предупреждаю: программа обучения серьезно расширится, увеличится нагрузка. Жду ответа.
Ребята заговорили разом, засыпали Глушко вопросами.
Г о л о с а. Мы согласны!
— Еще бы не согласны!
— Представляешь!
— Ур-ра!
— И электронику нам будут преподавать?
— А кибернетику?
— А практику будем проходить на заводе?
— А как же общеобразовательные?
— А когда начнутся занятия?
М а р у н и н. Тихо, тихо! Все подробности потом.
Г л у ш к о (Ершову). У вас, надеюсь, тоже нет возражений?
Е р ш о в. Конечно, нет.
Г л у ш к о. Значит, будем считать, что договорились. (Мимоходом, указывая на Славу.) Этого юмориста уберите из группы.
Е р ш о в. Как убрать? Куда?
Г л у ш к о. Это уж ваше дело.
М а р у н и н (Ершову). Мы потом обсудим…
Е р ш о в. Николай Сергеевич, он ведь способный парень…
Г л у ш к о. Возможно. И все-таки он не подходит. У него плохо поставлены руки. Если с самого начала занятий у человека плохо поставлены руки, из него не выйдет хорошего музыканта. Даже при выдающихся способностях. В равной степени это относится к профессии слесаря. Кроме того, он несерьезен, разболтан. Я ценю юмор в свободное от работы время. Отец кибернетики Винер однажды заметил: «Самая совершенная машина ценна ровно настолько, насколько ценен управляющий ею человек».
Е р ш о в. Я мог бы привести другую цитату из Винера: «В век технической революции люди все больше забрасывают мудрость ради знания».
Г л у ш к о (посмотрел на Славу, на Ершова. После паузы). Я вас понял. Но это сказал не Винер. Впрочем, все равно. В век технической революции мудрость заключается в том, чтобы дело делать. Мы договорились?
Е р ш о в. Берите группу целиком.
М а р у н и н. Ростислав Матвеевич…
Е р ш о в (упрямо). Нет!
Г л у ш к о (усмехнулся). В розницу не торгуете, только оптом?
Е р ш о в. Вот именно.
Г л у ш к о (пожал плечами). В таком случае мне придется поискать подходящую группу в другом училище. Детский сад какой-то! (И пошел к двери.)
М а р у н и н. Николай Сергеевич!
Глушко идет не оглядываясь.
(Ершову.) Вы что, с ума сошли! Идите со мной. (Спешит за Глушко.)
Е р ш о в (ребятам). Все по местам. Урок продолжается. Слезкин, отвечаешь за порядок. (Уходит.)
Пауза. Взгляды ребят постепенно концентрируются на Славе.
С л а в а (ему не по себе, но старается сохранить независимый тон). Я бы ему наработал… Анекдот есть такой. У причала стоит белый океанский лайнер, на палубе капитан в белом кителе с трубкой. А по причалу идет бродяга и спрашивает (изображает в лицах диалог биндюжника и капитана): «Кэп, тебе боцмана нужны?» — «Не-ет». — «А матросы тебе нужны?» — «Не-ет». — «Может, тебе кок нужен?» — «Не-ет». — «Ну, твое счастье, кэп, я б тебе наработал».
Никто не улыбнулся. Опять пауза. Молчание ребят становится зловещим.
В чем дело, граждане? Что-нибудь не устраивает?
В и к т о р. Не понимает…
М а ш а. Наивный…
Г е н а. Шлангом прикидывается.
С е р г е й (с надеждой). Может, они еще уговорят Родислава?
Г е н а. Ты что, Родислава не знаешь? Это же бульдозер. Все. От слона уши.
М а ш а. Господи, из-за такого ничтожества!
Точно плотину прорвало — все бросились к Славе, замахали руками, заорали.
Г о л о с а. Скотина!
— Паразит!
— Предатель!
— Спекулянт паршивый!
— Таких давить надо!
— Темну-ю-у!
Г е н а (бежит к двери, выглядывает в коридор). Никого. Можно.
Виктор сбрасывает халат, приближается к Славе, готовится набросить халат ему на голову.
Н а д я (бросается между ним и Славой). Не смей!
В и к т о р. Отойди! Его убить мало!
Н а д я. Сергей, проснись, с тебя спросят!
С е р г е й (вырывает у Виктора халат). Вы что, чокнулись?! Не надо. Не трогайте его. Расходитесь.
Его никто не слушает, шум, крик. Виктор стучит молотком по зажатой в тисках детали. Шум немного стихает.
В и к т о р. Почему все должны страдать из-за одного? Это справедливо?
Г о л о с а. Не-ет!
— Несправедливо!
В и к т о р. Кто он такой? Гений? Наследный принц? Три копейки цена со всеми хохмочками! Гамузом! Глушко — гигант! Это же мечта — работать у Глушко. Такой случай бывает раз в жизни. Поняли? Раз в жизни! Родислав не имел права решать за всех.
Г о л о с а. Правильно!
— Не имел!
— Нас всех на одного подонка променял!
Кто-то пропел: «Нас на бабу променял».
— Заткнись! Командир, давай собрание!
— Собрание!
— Давай собрание!
С е р г е й. Если все хотят… Только по местам идите. Родислав в любую минуту может вернуться.
Г е н а. Я на атасе.
Бежит к двери.
Все расходятся по рабочим местам. Слава один посреди мастерской.
С е р г е й. Считаю открытым. Кто хочет высказаться?
М а ш а. Я. (Искренне, взволнованно.) Просто не могу молчать. Просто все кипит. Кто виноват в том, что только что сейчас здесь произошло? Мы? Нет! Ребята! Товарищи! Разве мы не протягивали ему руку? Разве не предлагали дружбу и товарищескую взаимопомощь? Сто раз предлагали. Он просто не желает нормально относиться к товарищам и к учебе. Он просто не желает быть таким, как все мы. Он просто презирает нас в душе. Не знаю, почему его так защищает Родислав Матвеевич, не понимаю. Может быть, конечно, у него есть личные соображения…
С л а в а. Ну дает! (Смеется.)
М а ш а. Не смей ржать, Горохов! Ты позоришь ряды героического рабочего класса!
С л а в а. Да ну вас!
Сбрасывает халат, идет к двери.
С е р г е й. Вернись!
С л а в а. Пришлите мне вашу резолюцию по почте в трех экземплярах. Желательно, чтобы бумажка была помягче.
Отталкивает стоящего у двери Гену, уходит.
Пауза.
М а ш а (кричит почти истерически). Он же издевается, он же плюет нам в лицо!
Точно электрическая искра пробежала по мастерской, ребята закричали, забегали.
С е р г е й. Тихо! Да тихо же!
В и к т о р. Предлагаю решение! Горохов должен сам, по собственному желанию убраться из училища.
С е р г е й. А если он не захочет?
Г е н а (полон охотничьего азарта). Пусть только попробует — не захочет, уползет на карачках. Рыба!
Смех. Аплодисменты. Тот же голос, что и раньше, поет: «И за борт его бросает в набежавшую волну!»
Н а д я. С ума посходили… Куда он пойдет? Ему одна дорога.
