— Здравствуйте, дети, я ваша новая учительница пения. Можете ко мне обращаться или по имени-отчеству, или по фамилии, как кому удобнее будет. А зовут меня Елена Александровна Гадина…

Вообще-то в советских школах предмет «пение» должен был преподаваться с первого аж по восьмой класс включительно. Но «кому должен, всем прощаю»: мало где это пение было, так как с учителями всегда проблемы возникали. И проблемы эти обуславливались тремя причинами, из которых первой была копеечная зарплата. Потому что выпускник любого музыкального училища даже в кружке при городском доме пионеров зарабатывал больше, а уж если ему удавалось устроиться хотя бы не в музыкальную школу, а в какую-нибудь детскую студию при Доме культуры, разница просто в глаза бросалась. То есть в относительном размере бросалась, а в абсолютных рублях музыканты-учителя все равно получали копейки.

Вторая причина была, на мой взгляд, поважнее: в школе учителя пения (внутри педагогического коллектива) были чуть ли не париями. Потому что сейчас уже даже учителя начальных классов практически все имели образование высшее, а вот «певички» чаще всего за плечами имели только училище — и к ним отношение было как к «недоучкам, посмевшим влезть в образованный коллектив». А третья заключалась в том, что и школьники, кроме разве что первоклашек и второклашек, их тоже ни в грош не ставили: тут уже «родительское воспитание» детям передавалось, от родителей, которые искренне считали, что их чада прекрасно и без музыки проживут, так что нефиг время на изучение этой ерунды тратить. И по этим трем причинам, хотя в любой школе штатное расписание вакансию учителя пения и имело, оно вакансией и оставалось, заполняясь лишь изредка, то есть когда у очередной выпускницы музучилища дети подрастали до школьного возраста.

И тут в РОНО заявилась вся из себя такая я, с дипломом, между прочим, консерватории. Уверена, что в РОНО никто на написанное в документах, кроме как на мою не очень привычную фамилию, и не поглядел: им хватило выписанного на бланке советского посольства заверенной (между прочим, лично послом) копии «диплома об окончании огого какой импортной консерватории». Об окончании с отличием (это бабуля Фиделия мне такое выписала, но в Аргентине «отличие» можно было очень много за что получить — а я его получила вообще «за победу в беге на сто метров», но в дипломе-то не было написано, за что). И наверняка в РОНО никто даже не знал, что мне всего восемнадцать. А так как клерки в РОНО каждый год регулярно получали изрядных люлей от министерства за «незаполненные вакансии», меня на работу оформили мгновенно, причем позволив самой школу для работы выбрать. Ну я и выбрала ту, что поновее — в надежде, что там по крайней мере еще не успело все развалиться. И точно зная, что все новые школы в стране старались обустроить и оборудовать максимально хорошо, то есть чем новее школа, тем изначально в ней все более качественное.

Ну, в принципе так оно и было: я ведь предварительно пару школ посетила — и обнаружила, что в них для занятий музыкой хорошо если по расстроенному пианино имеется, а вот в той, которую я выбрала, даже рояль поставили. Правда, с роялем я до начала занятий познакомиться не успела, но сам факт!

А так как я на работу оформлялась через РОНО, в школе тоже никто не знал про мой возраст — а я данный факт озвучивать пока не собиралась. И правильно не стала молодостью хвастаться: мне тут же директор предложил и классное руководство взять — а это и копеечка дополнительная (на что мне вообще чхать было), и возможность с родителями учеников поближе познакомиться. И последнее было точно нелишним: я по магазинам окрестным уже походила и поняла, что кое-чего очень нужного в них купить не получится. А если у каких-то родителей найдутся какие-то связи… впрочем, пока что мне было и так неплохо: класс я получила (как раз пятый «Б»), с кем поработать на предмет проверки чучелкиных обещаний, я нашла — ну а дальше будем посмотреть. Планов-то я себе нафантазировала просто море необъятное, но у меня с фантазией завсегда было более чем, а теперь вроде появился шанс фантазии и воплотить.

Я оглядела класс: дети как дети, вполне адекватные в большинстве своем: вон как пыжатся, стараясь не расхохотаться мне в лицо. Только один молодой человек, изобразив скучающую физиономию, поднял руку, и, когда я ему разрешила задать вопрос, поинтересовался:

— Так что, вас можно просто Гадиной называть?

— Ну да, вообще-то у меня фамилия именно такая. Но напоминаю: при обращении ко взрослым, если вы его называете человека по фамилии, нужно добавлять слово «товарищ»: например, товарищ Иванов или товарищ Гадина. А когда человек просто в разговоре упоминается, слово «товарищ» можно и не добавлять. И я вам даже разрешу обращаться ко мне вообще только по имени — но не всем, а тем, кто мое имя полностью сможет без единой ошибки вслух повторить, уложившись при этом в минуту времени. Но не сразу, а после зимних каникул.

— То есть вы думаете, что на произнесение имени «Елена» может минуты не хватить? — ехидным голосом поинтересовался тот же мальчик.

— А я сказала «полностью», то есть имя мое кто сможет целиком повторить. Имя у меня испанское, довольно длинное… но вам его пока запоминать не стоит, я его целиком напишу перед новым годом, в благодарности тем родителям, у кого дети окажутся хорошими учениками. А теперь… кто я, вы уже знаете, а теперь вы мне скажете, кто вы. Я сейчас в журнале фамилии зачитаю, и вы просто руку поднимите, чтобы я запомнила, кто из вас кто. Итак, начали: Андреев…

Первого сентября у меня уроков не было, и вообще до конца недели не было: РОНО директора порадовало тем, что вакансия заполнена, всего лишь в понедельник и до первого, то есть до среды, в школе просто не успели для уроков пения в расписании окна выделить. Но директор с завучем моему появлению очень обрадовались и успели на меня классное руководство спихнуть: других предметников на эту работенку не нашлось. Потому что школа только первый год перешла на односменное обучение: неподалеку в городке новую открыли и много учителей туда вместе со школьниками перевелись, так что по учителям образовался тут «некомплект» — а трудовика и физкультурников завуч на классы ставить очень не хотела. А так как я все же консерваторию закончила и специальность у меня «хормейстер», то они решили, что педагогической подготовки для классного руководства мне хватит. Неверно решили, но, думаю, классом руководить все же попроще будет, чем коллективом разработчиков-разгильдяев, так что… буду стараться. И за прошедший «классный час» постаралась все же понять, кого мне на воспитание подсунули.

И класс мне в целом понравился — в смысле, пятый «Б». А вот класс (в смысле уже учебного помещения) мне понравился, мягко говоря, не очень. То есть совсем не понравился: из «музыкального» в угловом классе было только вконец расстроенное пианино фабрики «Заря», еще в школе вроде был какой-то небольшой проигрыватель для пластинок. Но фиг бы с ним, с оборудованием: класс сам по себе был спроектирован очень талантливо (без шуток талантливо): комната была абсолютно «глухой». То есть в классе было тихо даже если в дальнем углу дети начали бы войнушку — но вот для преподавания музыки это никуда не годилось. И я — после того как первосентябрьские классные часы в школе закончились (то есть по окончании второго урока) поймала за шиворот завуча и с ней зашла к директору: сухонькому мужчине, изо всех сил старавшегося, как я уже узнала, сделать для школы «ну хоть что-нибудь»: кроме них я пока ни с кем в школе познакомиться не успела, да и с завучем… я ее только имя-отчество узнала, когда меня ей директор представлял.

— Добрый день, Василий Матвеевич!

— И вам того же, Елена Александровна. Как вам понравился первый день в нашей школе? — было видно, что человек вообще-то сильно делами занят, но старается быть… предельно вежливым.

— Замечательно! Мне очень класс понравился, я имею в виду пятый «Б» — и почему-то при этих моих словах и директор, и завуч посмотрели на меня… странно. — Мне другое не понравилось, но я всегда исповедую принцип «критикуя — предлагай». Так вот…