Вышел к знакомому месту и замедлил шаг. Беленый одноэтажный дом стоял, как и прежде. Забор не новый, но аккуратный, починки не требует. За ним угадывался маленький садик — яблони с голыми ветками. Сбоку приткнулась конюшня.

Я остановился, огляделся. Свежих следов у ворот почти не видно — ни от саней, ни от лошадей. Постучал костяшками в калитку.

Подождал.

Еще раз долбанул — уже понастойчивее.

За забором зашуршало, послышались шаги. Калитка приоткрылась ровно на ладонь, в щели показалось лицо.

— Кто там? — спросил женский голос.

— Мне Андрей Павлович надобен, — ответил я тихо. — Я по делу.

Калитка приоткрылась шире. На пороге стояла Марья — та самая, что нас в дом провожала. Лет сорока, в чистом переднике, платок аккуратно повязан на голове.

Она прищурилась, всмотрелась в меня, и лицо у нее дрогнуло.

— Господи… казачонок, — выдохнула она. — Ты ж… Прохоров?

Я кивнул.

— Он дома?

Марья вздохнула.

— Нету его, — сказала она. — Уехал.

— Куда уехал?

— Дак в Пятигорск, — ответила Марья и чуть понизила голос. — По службе. Два дня уж как. Разминулись вы малехо.

Я застыл, переваривая. Если два дня, значит, разминулись мы буквально на тракте. Но встречных путников было много, и пойди знай, в каком из экипажей знакомец мой ехал. Это только случайно, как с Арамом, можно пересечься на стоянке.

— Сказал, когда вернется? — спросил я.

Марья качнула головой.

— Сказывал: «ненадолго». А там кто ж его знает… Андрей Павлович на службе, а у них по-всякому повернуться может.

Она помолчала и добавила:

— Да и вещей с собой мало брал, значит, надолго не планировал.

Я задумался: «Ни совета, ни поддержки по этой линии теперь не дождаться, а это худо, конечно. Но имеем, что имеем — хоть плачь, хоть танцуй, хоть матерись, ничего не поменяется».

— Марья, — сказал я, — если Андрей Павлович вернется, скажите ему, что Григорий Прохоров заходил. Я когда уезжать соберусь, тоже зайду справиться. А если дольше седмицы пробуду, то и раньше объявлюсь. Он, по всему видать, не ранее появиться должен.

— Скажу, — кивнула она. — А ты… может, хоть покормить тебя, Григорий? А то не по-людски как-то выходит встречаю. Мне про тебя Андрей Павлович много сказывал.

— Благодарю, Марья, я не голоден. А вот со временем и вправду беда. Жаль, что не свиделись с Андреем Палычем, но что уж поделать, — развел я руками. — Судьба.

Мы распрощались, я развернулся и пошел в сторону интересующего меня дома, чувствуя неприятный осадок. Все-таки когда плечо боевого товарища рядом — намного легче. Да и вообще какая-то человеческая привязанность к Афанасьеву у меня образовалась, просто поговорить хотелось.

А теперь придется выкарабкиваться из этой истории в одиночку.

По крайней мере у меня две зацепки имеется: дом на Тараевской и хозяин постоялого двора, бывший варнак, Никита Шунько. На последнего вообще можно попробовать надавить как следует. Но сначала — разведка.

Я свернул на шумную улицу и растворился среди прохожих в своем неприметном кожушке. Сбавил шаг, будто задумавшись, и краем глаза периодически проверялся на слежку. Никого явного не замечал, но чуйка, которая меня обычно не подводит, намекала: надо быть на чеку.

Я остановился у забора, будто поправляю ремень. Постоял, дал пройти дородной барышне. И увидел, как саженях в тридцати дальше по улице точно так же остановился мужичок в потертой шубейке. Стоит, смотрит в сторону, взгляд вроде бы мимо меня.

Случайность? Может быть.

А может, это варнаки Мишки Колеса или местные по заданию Шнайдера, успевшие где-то меня срисовать. По идее о нашей связи с Афанасьевым им могли доложить, и те вполне в силах поставить своего человека как раз возле его дома.

Я двинулся дальше, особо не ускоряясь.

Теперь шел уже внимательнее. По тому, как соглядатай держался на одном расстоянии, вывод напрашивался сам: не случайность. А раз есть хвост — его надо снимать. Лучше тихо. Ну и, по возможности, узнать, кто такой умный.

Я прошел еще с десяток дворов, высматривая место поглуше. Нужен закуток, где крик не услышат, а если и услышат, то внимания не обратят: мало ли кто там кому морду бьет.

Наконец увидел узкий проезд между высоким забором и сараем. Снег там был вытоптан, попахивало мокрой соломой и, похоже, прохожие туда нужду справлять ходили.

Самое то. Я прошел мимо, будто не заметил. Еще шагов двадцать — и свернул за угол, спрятавшись за поленницу дров. Здесь уже достал свой ремингтон из хранилища.

Тот самый «живчик» показался на повороте: плечи сгорблены, шубейка потертая, шапка натянута на брови. Шел не торопясь, но взглядом шарил вокруг, движения были резкие, что-то не вязались с образом забитого горожанина.

Как только он сунулся в проезд, я вышел из-за угла. Левой рукой схватил его за ворот, дернул назад, а правой упер ствол в затылок.

— Тсс, — выдохнул я ему в ухо. — Дернешься — дырку в башке заработаешь. На колени.