Раньше они были функциями. Полезными инструментами, которые выполняли свою работу и не требовали внимания. Я не привязывался к инструментам — за тысячелетия я усвоил, что это непрактично.

Но каждый из них, по-своему, в меру своих сил, доказал, что он нечто большее, чем просто исполнитель приказов.

Каждый из них — человек в том понимании, которое подразумевает разум, созидание, стремление и волю.

Что ж. Если они доказали свою ценность, они заслуживают моей защиты. Моего крыла над головой.

А те, кто посмел на них напасть…

Я встал и подошёл к окну.

Мой сад лежал в лунном свете — безмятежный и прекрасный. Я строил его для себя место, где можно забыть о крови и войнах. Где можно просто… быть.

И вот я снова здесь. Снова вынужден брать в руки меч, который хотел отложить.

Меня тошнило от этой мысли.

Разумеется, не из-за страха, я давно разучился бояться. А от усталости и понимания, что покой снова откладывается на неопределённый срок. Что мне снова придётся делать то, от чего я бежал через измерения.

Строить. Разрушать. Убивать.

Я пытался жить тихо. Не лезть в политику местных приматов, не трогать их гнилую систему. Но результат… взорванный офис и МОИ люди ранены.

Очевидно, по-хорошему они не понимают.

Что ж. Значит, придётся объяснить иначе.

Новая цель кристаллизовалась в сознании с той же ясностью, с которой когда-то кристаллизовался план штурма Цитадели Богов.

Абсолютный Суверенитет. Здесь, посреди их гнилого государства, я построю то, обо что они сломают зубы. И если для этого придётся перекроить всю страну — что ж, я делал это и раньше.

Воронцовск и Котовск, а потом и весь регион станут моей территорией, где действуют мои правила. Семя Пожирателя в Котовске — мой новый ресурс. Разломы, которых так боится местная Гильдия — источник силы для тех, кто умеет их использовать.

Мне нужна армия. Люди, готовые идти до конца. Не фанатики и не психи, а профессионалы, которым нечего терять и есть за что драться. Такие, как Антон и Глеб. Таких в этом мире много — система производит их с завидной регулярностью, выбрасывая на обочину всех, кто отказывается прогибаться.

Я найду их. Дам им цель и силу.

И мы посмотрим, кто кого задушит.

Я смотрел на свой сад и не чувствовал азарта. Только тяжёлую решимость человека, который знает, что впереди много грязной работы.

Я прошёл этот путь однажды и думал, что больше не придётся. Но увы…

Ошибся.

Тишину нарушил мягкий хлопок телепортации.

Моя секретарь-фея материализовалась рядом, как всегда, в безупречном деловом костюмчике, с папкой под мышкой и очками, сверкающими в свете камина. Она деликатно откашлялась.

— Хозяин, прошу прощения за беспокойство в столь поздний час.

Я повернул голову.

— Слушаю.

— У главных ворот Степан Васильевич, — фея сверилась с папкой, хотя наверняка помнила всё и без записей. — Наш доблестный мэр желает немедленной аудиенции.

Она поправила очки и добавила с ноткой ехидства:

— Состояние крайне взволнованное. Побагровел, охрип от крика, глаза на мокром месте. Утверждает, что «всё пропало», «враги идут» и «мы все умрём». Классический набор.

Фея чуть склонила голову.

— Если он продолжит в том же духе, боюсь, его хватит удар раньше, чем он успеет сообщить что-то полезное.

Похоже, времени на планирование будет чуть меньше, чем я рассчитывал. Они уже начали.

Что ж. Тем хуже для них.

— Впусти его, — сказал я, поднимаясь из кресла.