— Он мог позвонить, я бы сам подъехал, — отвечаю, намеренно делая вид, будто не замечаю намеков безопасника. Ему не терпится доставить меня к своему хозяину.

— Об этом предлагаю вам побеседовать лично с Антоном, — опять ухмыляется. Уже более настойчиво показывает на дверь.

Выхода нет. Нужно ехать.

— Ну раз так, — хохмлю, намеренно не выказывая своего напряжения. — Интересный будет разговор, — издевательски подмечаю и сажусь в автомобильный салон.

Тянусь к ручке, желая захлопнуть дверь, но мне этого сделать не позволяют.

Мой порыв останавливается еще до того, как я успеваю дернуть дверь.

— Телефон, — своей открытой ладонью выставляет мне ультиматум.

— Для чего? — настороженно интересуюсь. Мне уже начинает не нравится происходящее.

Неужели я что-то не просчитал? Но что?.. Где я прокололся?

Потому что иначе действия Милославского не назвать.

Я множество раз встречался с Антоном, но он никогда прежде не прибегал к подобного рода обеспечению безопасности. Ни один из моих клиентов не посмеет потребовать мой телефон.

Но Милос не один из множества. Он единственный и, твою мать, неповторимый. Спорить с ним означает лишь нажить на свою голову множество изнуряющих проблем.

Позволил себе десять секунд на размышление, достаю телефон и передаю его начинающему терять терпение безопаснику. Пусть думает, что меня обыграл.

— Второй, — требует, не моргнув глазом. Кивает на мою кисть. — И часы.

— Ваня, ну где же ты, — шепчу, в страхе осматриваясь по сторонам. Хоть мой сын давно не малыш, но я за него все равно очень переживаю.

Из головы не выходят чудовищные поступки моего практически бывшего мужа, и от этого я начинаю волноваться сильнее.

— Где наша охрана? — бурчу под нос. Набираю номер Бессонова, но тут же растерянно останавливаюсь.

Слава недоступен.

— Что за ерунда такая, — выдыхаю, нажимая на автодозвон, но, как ни пытаюсь, получаю в ответ лишь: Абонент временно недоступен.

От безвыходности включаю программу отслеживания по номеру телефона, она осталась еще с тех пор, как Ваня был маленьким ребенком, подключаюсь и смотрю по карте, где находится мой сын.

Судя по данным, в соседнем квартале.

Позабыв обо всем на свете, спешу туда. Сейчас не важны ни сказанные Ваней обидные слова, ни его психи и обиды. Я должна вернуть сына обратно в квартиру. Просто обязана это сделать!

Разворачиваюсь, возвращаюсь назад, а когда прохожу мимо подъезда, то замечаю сидящих на лавочке охранников.

Не знаю, что сильнее всего вывело меня из себя, сигареты в руках, расслабленные позы или совершенно неприемлемый в данной ситуации смех, но злость моментально вскипает.

— Вы совсем обалдели? Да как вы можете⁈ Почему здесь, а не на посту⁈ М? — напираю на них. Я больше себя не сдерживаю. — За что вам деньги платят? Да я уволю обоих! Немедленно! После моих рекомендаций никто вас на работу не возьмет!

Замечают меня, переглядываются и тут же подскакивают.

— Таисия? Что вы здесь делаете? Почему не в квартире? — засыпает вопросами тот, кто поборзее.

— Потому что у меня сын сбежал, а вы в это время прохлаждались! — рявкаю.

Переглядываются еще раз, шумно сглатывают.

— Как сбежал? — спрашивает второй, его голос осип, и подобная реакция вызывает лишь злорадство.

— Открыл дверь и спустился по лестнице, — ехидно говорю. — Рядом же охраны нет, задерживать никто не стал.

— Мы отлучились всего на минуту, — бледнея, произносит второй.

Бросаю взгляд на часы.

— Точнее, на тридцать, — жестко ставлю его на место. — Ребенок мой где? Почему вы до сих пор здесь? — срываюсь на крик. Так ужасно я еще никогда себя не ощущала.

Охранники тут же достают свои телефоны, начинают кому-то звонить, что-то искать. Я наблюдаю за их действиями и едва не закатываю глаза от безысходности.

— Идемте со мной, — говорю, обреченно вздыхая. — Он в соседнем дворе. Если не сбежит, то попробуем уговорить вернуться.

И, не дожидаясь реакции вошедших в ступор парней, быстрым шагом направляюсь к месту, указанному на карте.

Пересекаю дорогу, захожу в чужой двор, двигаюсь ровно туда, где показана метка.

Но когда дохожу до нее, то сына не обнаруживаю. Мое сердце тут же падает в пятки.

— Ваня? — произношу, чувствуя, как внутри все обрывается. Голова кругом идет. Вот теперь мне становится поистине страшно. — Ванечка! — зову уже громче, но ответа нет.

Слезы безостановочным потоком льются из глаз, но я не хочу верить в страшную правду.

— Ванюша, — всхлипывая, обыскиваю кусты, захожу в закутки дома, пробираюсь в подъезд. Ищу, ищу, ищу и… не нахожу.

Без сил опускаюсь на стоящую у подъезда лавку.

— Его здесь нет, — выдыхаю беззвучно. — Ваня сбежал.

Последние слова звучат как приговор.

Звоню Славе, но тот снова не отвечает.

— Я нашел телефон! — подает голос один из охранников.

— Какой в этом смысл? Вани все равно здесь нет, — говорю упадническим голосом.

— Вы знаете его пароль? — протягивает мне смартфон.

Без труда снимаю блокировку с экрана. Хоть здесь Ваня ничего не поменял, оставил все так, как мы договаривались.

— Так-так, — задумчиво произносит охранник, погружается в переписку и в звонки. Проверяет используемые программы, снимает авиа режим, и уже мой телефон оживает. Один за другим прилетают уведомления, что абонент снова в сети.

В сети, но только Вани все равно рядом нет, и это меня добивает.

— Слава, ты тоже поставил телефон на авиа, — шиплю, в очередной раз получив вместо дозвона ответ робота.

Упадническое настроение становится только сильнее, обреченность затапливает с головой. Сил больше нет.

Где мой Ваня?.. Почему не отвечает Слава?..

Оба мои мужчины исчезли, их рядом нет. Я понятия не имею, что происходит.

— Вы знаете, куда он мог пойти? — подает голос охранник. Его вопрос вырывает меня из адского пекла самобичевания и возвращает в реальность.

Поворачиваю голову, смотрю на него не моргая. В голове ни единой мысли, извилины под давлением стресса отказываются работать.

— Без понятия, — все-таки из себя выдавливаю. — Может быть, к Максиму в больницу, — высказываю единственное предположение, которое приходит на ум. — Ванечка очень переживал, что не может навестить друга, — добавляю.

У Макса охрана, так просто к нему не попасть. Максима охраняют нормальные охранники, не то что нас. Они так просто не позволят постороннему пробраться в палату.

— Вы знаете, где находится больница? — меня снова тормошат и не позволяют уйти в себя. Я с трудом поднимаю голову и фокусирую взгляд на задающим вопросы охраннике.

— Знаю, — киваю.

— Где? — тут же прилетает вопрос.

Называю адрес. Парни переглядываются.

— Мы, кажется, знаем, куда отправился ваш сын, — сообщает тот, у кого в руках телефон Вани.

— В больницу? — хмыкаю горько. — Только его все равно не пропустят в палату.

— С чего вы так решили? — хмурится второй.

— С того, что мальчик, к которому поехал Ваня, находится под надежной охраной, — едко подмечаю. — Он потерпевший и важный свидетель по делу, следователь приставил к нему настоящих спецов. Не то что вы, — намеренно ставлю этих двоих недоохранников на место.

Пусть жестко, но зато правда.

Если бы они находились там, где должны были быть, то ничего этого попросту не было.

Из-за их оплошности мой сын пропал. Из-за них смог сбежать. Я слабая женщина и при всем желании не смогу справиться с мальчиком-подростком.

— Если он отправился в больницу, то вам повезло, — продолжаю жестко.

Охранники начинают кому-то писать, звонить, они оба разводят бурную деятельность. Ходят взад-вперед, переговариваются и больше не смотрят на меня.

Я же сижу на лавочке и чувствую, как теряю жизненные силы. Мне плохо ужасно.

Слова Вани ядовитыми иглами впились в каждый сантиметр тела и теперь отравляют меня, слабость выходит на новый уровень. Я даже чувствую, как замедляется пульс и стремительно падает давление.