Между нами вспыхнула подавленная ярость.

Он поднялся на ноги, и я пожал плечами, чтобы не отпустить его; он схватил меня за ягодицы и прижал к себе, одной рукой схватил за грудь и зажал нам рот, становясь все более грубым и подавляющим. Он наполнил меня укусами и вздохами, а затем вернулся к моим губам в неудержимом натиске.

Она съела меня заживо.

Он вырвал у меня страхи, неуверенность, схватил их за горло и сожрал их тоже.

Я чуть не споткнулся, когда он заставил меня обернуться, не в силах контролировать или управлять чем-либо из происходящего. В бешенстве он прижал меня к стеклу душа, прижавшись грудными мышцами к моей спине. Фога даже не позволила ему снять с меня леггинсы. Я почувствовал твердость, едва сдерживаемую в его штанах, когда он сунул руку в эластичную ткань, а затем под трусики, с силой сжимая горячий центр между моих бедер.

- Андрас, - выдохнула я, прижав руки к груди. Мое приглашение охватило его, его мышцы стали стальными. С

большой и средний пальцы раздвинули меня и решительным движением вонзили в меня указательный палец.

-А ...- я прижалась лбом к панели, и ладони скользнули по мокрой поверхности, ноготь треснул по накатанной канавке стекла. Раздавленное лицо, дыхание, затуманившее прозрачную плиту, я почувствовал, как фаланга пробивается сквозь плоть.

Андрас стоял неподвижно, ощущая давление, охватившее его палец, едва не сжав его; вместо этого я обнаружил, что задыхаюсь и едва держусь на ногах, преодолеваемая неизлечимой эмоцией. Крылья внутри меня пульсировали. Желудок представлял собой рыхлую кашу, из которой катились горячие, покалывающие ручейки.

Я потел, и мои волосы прилипли к спине. Вода хлынула на него, который своей массой почти полностью укрыл меня, за исключением нескольких холодных капель, которые стекали по моему позвоночнику до борозды между ягодицами.

Он согнул запястье, толкая себя еще глубже. Я скривился и застонал, и он, казалось, почти испугался этих плотных стен.

Я никогда не воспринимал свое тело так.

Так много.

Это было обезоруживающее, мощное, полное чувство. Казалось, что каждое чувство усиливается, освещается, как яркий свет.

«Я все слышу, - выдохнул он, намекая на то, как я трясусь вокруг его единственного пальца.

"Не ... не останавливайся". Я закрыла глаза, с ума сошла от грохота сердца в ушах, от пересохшего горла, от его тела на моем – от всего. "Не останавливайся, пожалуйста"»

Андрас ахнул за моей спиной. Он пошевелил пальцем, и все стало размыто. Другая рука еще сильнее прижала мой таз к его, и моя грудь опухла от удушающей жары.

Я мог бы предупредить его гореть позади меня, мацера

Рио, который даже капал в воздух, который я вдыхал, когда он проникал в меня все сильнее, все глубже и глубже, как будто я была совершенно неоткрытой тварью. Это было ничто по сравнению с тем, что он мог сделать со мной, но мысль о том, что он просто так меня расстраивает, только с твердостью его тела и рукой, застрявшей между моих гордых ног, казалось, вытеснила его.

"Я думал,ты уже сделал это"»

«Не так».

"Так как?»

Я не знала, как объяснить ему, что у Мэтью не было двух метров нервов, иннервированных рук и мышц. У Андраса были большие, грубые руки, способные вышивать на моей коже мрачные фантазии и следы яростного озноба. Кроме того, прошло много времени с тех пор, как я в последний раз разделял такую близость с кем-то.

"Мэтью был более ... более застенчивым. Неуклюжий».

"Неуклюжий?»

"Я-застенчивый, да".

- Застенчивый... - задумчиво пробормотал он, медленно поворачивая палец внутрь себя. "И скажи мне ... тебе понравилось?»

«Я... - буркнул я, вздрогнув, потому что он снова решительно двинулся вперед и назад. "Н-не знаю"»

"Ах, ты не знаешь"» Он продолжал вторгаться в меня, удерживая расширенную щель, затем наклонился и укусил мою шею; он сосал с той же властностью, с которой продолжал меня трогать, после чего твердо соединил средний палец с мокрым указательным пальцем, вдавливая в него два более длинных и сильных пальца.

Я застонал и дернулся на цыпочках. Я бы поскользнулась, если бы он не прижался ко мне изо всех сил. Он потопал между складками с безжалостным ритмом, а другая рука схватила мою челюсть, согнув ее, чтобы дышать над ней.

Он прижал мой пах к моим ягодицам, напившись от моего одышки, застенчивого удовольствия, вибрирующего в моем горле, выходя и входя с возрастающим пылом, погружаясь между моими ногами, которые теперь сжимались вокруг его запястья, не в силах сопротивляться ему.

Я хотел что-то сказать, заставить его услышать МОЙ голос, но я не мог этого сделать.

Я была слишком сосредоточена на его руках, слишком оглушена моим сердцем, слишком угнетена мускулистым животом, трущимся о мою спину.

Мой живот извивался. Икры дрожали от напряжения. Щеки пылали. Пот и вода чередовались на моей коже, холод и жар, озноб и приливы. Онемение, расположенное внизу, под тазом, медленно высасывало каждую энергию, как сладострастная спираль, и мое дыхание становилось прерывистым.

Его пятки напряглись, живот скользнул вперед, его пальцы стимулировали дергающееся мясо один, два, три раза, и я больше не знал, куда идти. Я прижалась к стеклу, шея у меня почти болела, когда он заставил меня посмотреть на него, и мои глаза столкнулись с его, прежде чем судорожный разряд распространился на меня в каждом нервном окончании.

И чувства взорвались.

Этот раскаленный рев хлынул в мою кровь, и я весь напрягся, весь, пронизанный каждой каплей, каждой крошечной искрой. Андрас не отпускал челюсть. Он смотрел прямо на меня в томных радужках, когда этот экстаз проносился сквозь мои липкие ресницы, вылупившиеся к нему, как измученные цветы.

Мои силы истощились одним ударом. Я повернулась на себя и уперлась лопатками в панель, скользя плоско на землю.

Он сделал шаг назад. Внезапно он посмотрел на меня сверху, как будто хотел отойти от меня, как будто этот душ стал слишком маленьким для нас обоих, почти душным.

"Может быть, теперь ты больше не скажешь мне, что я не могу прикоснуться к тебе».

25

От души

"Хочешь выпить?»

"Нет, спасибо. Мои страдания мне нравятся».

Андрас

Была проблема.

На самом деле, было много больших проблем.

Первый был ростом метр семьдесят, ему едва исполнилось девятнадцать, и два глаза способны убить – нет, трахнуть-взрослого человека.

Во-вторых, мне пришлось немедленно бросить ее в эту ванную, иначе я бы в конечном итоге жестоко врезался в мыльницу в форме лягушки моей сестры.

В другом случае, если бы не она, я бы с удовольствием экспериментировал с тем, где я лучше всего ее ношу: отражение в зеркале, когда она наклоняется над раковиной из лавового камня или даже против окна с двойным остеклением, где любой, заглядывая вверх, мог бы увидеть с улицы ее восхитительные сиськи лицом к небу.

Но третья, большая проблема, заключалась в том, что вместо этого речь шла именно о ней.

Мирей.

И чувство ее такой тесной, такой податливой и чувствительной, когда единственное, что она обычно показывала, - это тот характерный бой, которым она царапала и оскорбляла кого-либо, заставило меня увидеть Бога, в которого я не верил.

Я стал святым только из-за силы воли, которая служила мне, чтобы не навалиться на его заостренное маленькое тело.

Однако четвертая проблема-почему да, я был таким фруктовым

к тому времени, когда я начал их считать, дело было не только в этом.

Было больше.

Она приказывала мне не прикасаться к ней, но потом дрожала, как только я это сделал.

Она кричала на меня, что ненавидит меня, а потом ныряла в мои объятия, словно доверяла только мне.

Была она, которая заставляла меня чувствовать странную потребность, заставляла меня пьяно следовать за ней до ее дома только потому, что я хотел быть вместе.