По правую сторону стояли беседки, по левую, подковой, — мини-зоопарк. У входа торговали сладостями и газировкой. Оседланный ослик щипал травку, ожидал юных наездников. Молодожены фотографировались с лошадьми.

Саша и Рома обзавелись сладкой ватой, пошли на птичий клекот. Павлин приветствовал их своим дивным оперением. Расправил веером насыщенное сине-зеленое надхвостье, гордо выпятил грудь.

Саша защелкала камерой.

За павлинами обитали куропатки, и фазаны, и печальный страус, у которого воровали еду наглые воробьи.

Гости умилились семейству енотов, попрошайничающей обезьянке.

Поодаль в загоне отдыхали волки.

— Никогда не видела их вживую, — сказала Саша.

— Такие красавчики.

Самка приблизилась к сетке, посмотрела на девушку умными желтыми глазами. Саша разорвала упаковку и просунула между прутьями колбасу. На подарок волчица прореагировала своеобразно. Обнюхала кругляш, завалилась на бок и принялась забавно кататься по земле. Вскочила, снова ткнулась носом в колбасу и снова опрокинулась, высунув язык и болтая лапами.

— Малышка играется! — рассмеялась Саша.

Потом они оседлали вороных лошадей и скакали по территории фермы, а ветер трепал волосы и окрылял. Саша влюбилась в свою лошадку, Розу. И отомстила Роме, который плавал лучше нее: по части верховой езды Саше не было равных. Спасибо дяде Альберту. Даже конюх похвалил, сказав, что в седле она держится, как амазонка.

Сидя под тентом, наблюдая за лошадьми, Саша проговорила:

— Вчера я перебрала вещи тети Гали. В чулане остались коробки.

— Хлам небось?

— Именно. Но там были фотоальбомы. Я хочу отдать их твоему дедушке.

— Ему будет приятно. Думаю, у них с тетей Галей было что-то вроде старческой любви. Такой, знаешь, когда не нужны поцелуи и романтика.

— Ты вроде общался с ней.

— Постольку-поскольку.

— Как считаешь, что это?

Саша вынула из рюкзачка стопку фотографий.

— Они лежали в отдельном конверте.

Рома стал перекладывать снимки.

— Не пойму, — озабоченно сказал он, — подъезд, что ли?

— Ага. А вот это?

— Ее квартира. Теперь — ваша. И… о. — Он заметил отражение в стекле балкона.

— Она напугана, — произнесла Саша. — Она фоткает окно или комнату. А на обороте.

— Кучер, — прочитал Рома. — Это чья-то фамилия?

— Ты мне скажи.

— Ума не приложу. — Рома дошел до фотографии платка. — Зало.

— Пишет, что вышила во сне.

— Бред какой-то.

Рома повторно пролистал снимки и вернул их подруге.

— Я точно знал ее не настолько хорошо.

— А она… — Саша замялась.

— Что? Не страдала ли она старческим слабоумием?

— Типа того.

— Она казалась адекватной. Вежливой и радушной. Но после этих записей… я сомневаюсь.

— Наверняка у нее были провалы в памяти. И амнезия вызывала панику.

— Грустно, если такое случится с дедом.

«Какой занятный дом, — подумала Саша, — пропавшие дети, медиумы, тоже, кстати, пропавшие, художник-самоубийца и вот еще старушка, вышивающая абракадабру во сне».

По подворью проскакала пегая лошадь. Загорелый работник фермы ехал верхом. Взгляд Саши зацепился за поводья в его руках. Смутная мысль вспыхнула и погасла, не успев зафиксироваться. Но эта же мысль вновь пришла Саше по пути домой.

Мертвые дети в ее кошмаре. Мальчик и девочка с пересаженными головами. Их позы. Они вовсе не предлагали ей выбрать нечто, спрятанное в кулачках. Они подражали наездникам. Они управляли невидимыми лошадьми.

И повторяли совсем не «куча, куча».

Саша замешкалась в дыму пролетевшего по трассе грузовика.

Дети из сна говорили «Кучер».

16

Одна

— Готово, — сказала мама, откладывая молоток. — Принеси веник, солнышко.

Саша смела в совок щепки. Мама воплотила угрозу, демонтировала пороги при входе в гостиную и спальню. Отныне Алексины могут свободно передвигаться, не боясь сломать себе кости. В память о порогах остались светлые полосы. По паркету рассыпались белые крупицы.

— Опять соль.

— Дочь, обещай, что, когда я стану старой, ты запретишь мне хранить сахар в ножках стульев и перец за унитазом.

Сашу мамина шутка ни капли не развеселила.

— Ты не будешь такой.

— Я помню твою прабабушку, — сказала мама. — Она была замечательной. Мудрой и доброй. И прадед, Савва. Катал на плечах, угощал блинами. Они всегда радовались моим приездам. А потом бабушку парализовало, и у нее помутился разум. Она говорила, что грабители залезают в форточку и воруют ее зубы. Три года была прикована к постели, устала и покончила с собой. Умудрилась удавиться поясом халата.

— Ты не рассказывала, — пробормотала Саша.

— А дедушка Савва, — продолжила мама спокойно, — я его так любила, и он меня. Я к нему в больницу пришла, он умирал уже. Мне пятнадцать было. Говорю: дед, чем тебе помочь? А он говорит: внучка, юбку задери и покажи мне…

— Ой, — вырвалось у Саши.

— И взгляд у него был безумный. Потому что он одной ногой в могиле стоял.

— Ты… обиделась на него?

— Нет, что ты. Я его в лоб поцеловала, а он заплакал. Так что старческий маразм — страшная штука. И хранить специи в подполе — сущие мелочи.

Саша вспомнила прадеда и прабабку, улыбающихся с фотографии.

— Ма, а ты правда в рай веришь и в ад?

— Верю. В Библии все описано.

Саша прочла иллюстрированное изложение Евангелия для подростков, ну и знала об основных персонажах Ветхого Завета: Ное, Адаме, Моисее. Ей эти святые с горящими глазами и длинными бородами представлялись не самыми приятными ребятами. Вести сына на заклание. Укокошить брата палкой. Посадить на корабль живность, а не соседей. И прочее, прочее, прочее.

Не то чтобы она отрицала существование Бога, но имела определенные сомнения по поводу его вовлеченности в дела людей.

— Дядя Альберт в раю?

— Да, — не задумываясь, ответила мама. — В аду он побывал при жизни. И получил за это медаль.

Сашу подмывало спросить про некрещеную бабушку Зою, которая на Пасху, услышав «Христос воскресе», склочно интересовалась, кем это доказано и отчего Гагарин не увидел в космосе Бога. Атеистка бабушка Зоя в райском саду? А прадедушка Савва, просивший драгоценную внучку оголиться? А Эдгар По и Курт Кобейн?

— Не забивай себе голову чушью. — Мама погладила дочь по голове. — Чем займешься без меня?

— Почитаю Достоевского.

— Волшебный ребенок.

В пять мама ушла, пожелав хорошего вечера и ночи. «Волшебный ребенок» вооружился книгой, сел на балкончике, вольготно свесив ноги между перил. Солнце спускалось за горизонт, пудрило розовым цветом двор, болотце и то, что здесь считалось игровой площадкой. Абрамовы с третьего этажа купили своим детям самокат. Дребезжащий звук огибал дом, сестра носилась за братцем, а он издавал боевой клич индейцев. У мусорного контейнера ссорились голуби. Саша постоянно отвлекалась: на свой маникюр, на мошек и соседей. Папаша шумной двойни отправился за столик пить пиво, прошли тетя Света с парикмахершей. Сгустились сумерки, и Саша использовала их как оправдание, чтобы захлопнуть книгу. Дистанцироваться от Степана Трофимовича и Варвары Петровны.

Александра Вадимовна неодобрительно вздохнула.

Выходя в коридор, Саша по привычке подняла ногу. Но порога больше не было.

«Соль», — вспомнила она.

С чем ассоциируется соль?

Она перебирала образы: гриновская Ассоль (великолепная повесть!), море, арахис. Помидоры, слезы. Еще обожаемые папой ржаной хлеб, сырое яйцо, подсолнечное масло. В детстве, если рядом жужжала пчела, они с подружками повторяли заклинание: «соль-вода, соль-вода, не укусишь никогда». Соль бывает натриевая, а бывает музыкальная. Ее сыплют на рану. Саша слизывала кристаллики с ладони и запивала текилой, как учил Леша.

Так какого хрена, глядя на паркет, Саша думала о гробах? Что связывает соль и чертовы гробы? Белая смерть?