— Ты боготворила детей, — прошептала Саша, — но не имела своих.

Она листала десятилетия, проводила на пенсию поседевшую Галину Дмитриевну.

Героиня альбомов продолжала фотографировать. Улицы Шестина, птиц, природу. Сменила черно-белую пленку на цветную, купила модный в девяностые полароид, затем — мыльницу.

Саша рассмеялась, наткнувшись на селфи. Пожилая Галина улыбалась в объектив.

«Жаль, что они с Роминым дедом не встретились раньше».

Саша решила отдать фотографии Георгию Анатольевичу.

— Следи за собой, будь осторожен! — пел Цой.

Из последнего альбома выпал толстый конверт. Саша высыпала на кровать очередную порцию фоток. Повертела в руках.

— Зачем было проявлять такое? — спросила Сверчка удивленно.

Фотографии были бракованные: просто черные глянцевые прямоугольники. Будто делали их в темноте, или палец закупорил глазок камеры.

В уголке одной проступало что-то зеленое, вроде трубы. А на этой…

Саша перевернула снимок. Распознала фигурные балясины, ступеньки. Пролет между лестницами. Судя по глубине, их второй этаж. И мрак на дне, куда прыгнул художник, рисовавший мух.

Галина фотографировала, свесившись с перил.

Было невозможно разобрать, что заинтересовало ее внизу.

Изо всей стопки только два фото были четкими и светлыми. И маркированными ровным почерком Гали.

Номер раз: носовой платок, расстеленный на полу. По его полю голубые буквы: «Зало». И красное пятнышко, отпечаток, под овалом «О». Будто прокололи иглой палец и кровью испачкали ткань.

— Зало? — пробормотала Саша.

Пояснительная надпись походила на бред.

«Вышила во сне. Проснулась, сожгла».

«Вышила во сне? — встревоженно подумала Саша. — Белиберда»…

Минуту она изучала фотографию. Она не слышала, чтобы лунатики вышивали что-то. Либо Галя неясно изъяснилась, либо забыла, как села за шитье.

Саша пододвинула к себе фотографию номер два. Огляделась вокруг и снова посмотрела на снимок. Без сомнений, он запечатлел их гостиную. Обои, содранные мамой. Потолок до побелки, люстра, сейчас висящая над Сашиной головой. Фотографировали со стороны спальни. Гостиная практически целиком попала в кадр. По левому краю тянулся сервант советского образца. Лобастый телевизор в нише. Вазы, сервиз. Справа находилась этажерка с комнатными растениями, софа. Типичное жилье пенсионерки.

Саша собиралась отложить снимок, но ее внимание приковала деталь…

Балконная дверь. Снаружи было темно, в гостиной горел свет, и стекло отражало то, что не вместил объектив. А именно кресло у входа в спальню и самого фотографа.

Галина прикрыла лицо черной мыльницей, ее нечесаные седые волосы сбились набок. Женщина снимала, стоя на коленях за креслом, словно защищалась от кого-то хлипкой мебелью.

Снимала балкон и окно. Ночью, сорвавшись с постели.

На изнанке фото стояла маркировка.

«Кучер».

В гостиной было тепло, но Саша ощутила озноб. Ее посетила нелепая мысль: то, что испугало Галю

(а Галя на снимке была испугана, о да)

могло стоять за стеклом.

Оно

(Кучер)

вполне могло стоять в темноте на балконе.

15

Лошади

Планировалось, что мама составит им компанию, но она отказалась в последний момент.

— Прости, доча, лучше я отосплюсь перед ночной сменой.

«Как всегда», — вздохнула Саша.

Рома обнял и чмокнул в щеку. Он забыл побриться или отращивал мужественную щетину. Щетина, впрочем, была мягкой и светлой, эдакий пушок.

В продуктовом Речного они купили колбасы — подкормить волков. Побрели на юг вдоль раскаленной трассы. Впереди них бежали, бодая сорняк, тени, соприкасались контурами. Изредка по объездной пролетали фуры, обдавали выхлопами и пылью. На дне балки журчал ручей. Склоны поросли благоухающими полевыми цветами.

«Какой здесь воздух!» — Саша вдохнула его полной грудью, продегустировала.

От жары пейзаж подергивался маревом, двоился. Над Шестином ползли барашки облаков.

— На днях обещают грозу, — сказал Рома.

— Летняя гроза — это очень уютно, — проговорила Саша, — особенно когда ты дома, в сухой постельке. Лежишь себе, слушаешь гром. Читаешь ужастики.

— Я сыт ужастиками по горло. Ты заразила меня.

— Чем?

— Кошмарами. Мне снился жуткий сон.

«Про дом?» — чуть не спросила она. Но осеклась: одинаковые сны видят лишь жертвы Фредди в франшизе.

— Что там было?

— Яхт-клуб. Туман, и разные звуки в тумане. И утопленник, просто омерзительный.

Рома выставил перед собой руки, закатил глаза, захромал, урча: «Мозги, мозги!» Саша хихикнула.

— Не смешно! Никаких больше «Ходячих мертвецов» на ночь.

— Первые три сезона были неплохими, а дальше они скатились.

Саша вытерла пот со лба.

— И что делал этот утопленник?

— Ничего. Лез на меня и задавал идиотские вопросы. Я… прости, я чуть не обмочился. Еще была статуя в виде твоей соседки.

— Тети Светы?

— Нет. Блондинки. Официантки.

— Инны.

— Вот-вот.

— Хм, ты запал на Инну? — Саша насупилась. — Нравятся пышные формы?

— Нет. — Рома растерялся.

— Скажешь, она не красивая?

— Не знаю. Наверное, миленькая. Но мне нравишься ты.

Саша отвернулась, прикусила нижнюю губу.

— Врун, — буркнула она, скрывая довольство.

— А тебе не снились больше гадости?

— Не-а, — легкомысленно ответила она, — я вспомнила один способ.

— Способ против кошмаров? Ловец снов?

— Ты будешь издеваться надо мной.

— Не буду. Клянусь.

— Ладно. — Саша порылась в телефоне. Загрузила цветастую картинку. — Вот. Это Баку.

— Слон?

Картинка изображала спящую на футоне девочку. В изголовье, сторожа ее покой, возвышалось существо с хоботом и ушами спаниеля. Голова диковинного зверя была голубой, а туловище и лапы белыми, в синюю полоску. Хвост, грива и брови пылали оранжевым пламенем. Несмотря на загнутые бивни, когти крупной кошки и пышущие огнем глаза, существо казалось положительным персонажем.

— Чепрачный тапир, — краснея, сказала Саша. — Я говорила, что раньше увлекалась Японией. Их культурой, традициями…

— Мультиками, — вставил Рома.

— Да, но в рамках приличия. Без фанатизма. И историями о японских призраках.

— Это призрак?

— Добрый дух. Баку пожирает плохие сны.

— Плохие сны питательны. Гляди, какое брюшко он себе отрастил.

— Не оскорбляй Баку! В древности японцы считали, что злые призраки проникают в сновидения и безобразничают, высасывая из человека силы. А Баку выслеживает их. Крестьяне писали его имя на подушке и на стенах спален и просили истребить вредных призраков.

— Ты тоже воспользовалась его помощью?

— Распечатала картинку с Баку и спрятала под подушкой.

Откровенничать на такую бредовую тему оказалось удивительно просто, и это был очередной плюсик собеседнику. Когда у Саши появятся внуки, она поведает им, чавкая вставной челюстью: «Выбирайте себе в пару того, с кем можно обсуждать привидений».

— Скинь мне эту картинку, — попросил Рома. — Перестрахуюсь.

Саша засмеялась, а сама подумала мрачно, что Баку побеждает забавных японских духов: ожившие зонтики, призрачных лис и поросят, летающую постель. Но что будет, столкнись азиатское непарнокопытное с обожженным парнем в шляпе? Мохнатый полосатый зверь против полосатого свитера детоубийцы Фредди? Не вспорют ли железные когти брюхо Баку, не отрежут ли хобот?

Размышления прервал Рома. Он взял ее за руку и улыбнулся. Саша благодарно стиснула пальцами теплую кисть. Ромино прикосновение выветрило тревогу не хуже амулетов.

Конно-прогулочный комплекс располагался у трассы: обширная территория за резным бревенчатым забором. Они прошли под эллинскими воротами, приобрели в кассе билеты. Запахло конским навозом, деревней.

У Саши ферма вызвала ассоциации с цирком, где вместо купола — безмятежный небосвод.