«Какой день чудесный», — улыбнулась Саша.

Рома притормозил у невысокого каменного сооружения, похожего на алтарь. Из углубления в подножье тек ручеек.

— Источник, — пояснил Рома.

Саша черпнула воду и отпила из горсти. Вода была холодной, колючей и тяжелой от минералов.

— На вкус так себе, но, говорят, лечебная. Кофе с ней превосходный получается.

Саша вылила из бутылочки остатки газировки и набрала воды.

Они запрыгнули в седла, поехали по степи. Впереди виднелся забор с обветшалыми жестяными кораблями на прутьях. За решеткой зеленели кроны деревьев, проглядывал фрагмент здания. Путники встали у ржавых ворот. Створки соединяла цепь, но пролезть между ними не составляло труда.

— Это и есть яхт-клуб?

— То, что от него сохранилось. Сюда. — Рома протащил велосипед в ворота, Саша, озираясь, последовала за ним.

Открывшийся пейзаж здорово напоминал фотографии покинутых городов. К воде убегала аллея, ветви каштанов переплелись, образуя тенистый коридор. Стволы создавали затор, газоны хоронились под многолетним слоем прелой листвы. Деревья маскировали трехэтажные руины с пеньками колонн, обрушившейся балюстрадой. Прямо из порога росла береза, крыльцо укутал мох.

Чувствуя себя сталкером в мертвой зоне, Саша сфотографировала здание, сделала селфи на фоне одноногого гипсового пионера. Чашу фонтана заполнял строительный мусор. Протрусил и исчез в кустах ежик, вызвав восторженные девичьи аханья.

— Как это можно было забросить? — удивлялась Саша.

— Да кому оно надо? Кому сегодня нужна история?

Они прогуливались по аллее, и из сада за ними наблюдали скульптуры ушедшей эпохи. Пловчихи, спортсмены, горнисты. Весело щебетали птицы. Мелькнуло еще одно здание, увитое плющом.

— Люблю здесь бывать, — сказал Рома. — Включу «Агату Кристи» в плеере — и блуждаю. Правда, тут не так безлюдно, как может показаться. Весной я чуть в штаны не наделал, когда из того окна вылез бомж.

Аллея заканчивалась статуей женщины, опирающейся на весло. Дебелая деваха с прической а-ля тридцатые и голым бюстом. За ее спиной сонно плескалась река. Поросшая мхом лестница спускалась к желтой полосе пляжа. Время уничтожило перила, стесало ступеньки.

— А справа, где пепелище, был ангар, но он сгорел тем летом…

Саша зачарованно любовалась водой.

— Вроде всю жизнь прожила в Шестине и не знала, что у нас есть такие места.

Они сошли на песок. Выбрали пятачок, чистый от высохшего ила. Велосипеды прислонили к растрескавшейся стене.

Саша разложила подстилку, зафиксировала камнями края. Скинула рубашку, шорты. Поправила бретельку желтого бюстгальтера. Речной бриз приятно освежал кожу.

— Что? — спросила она у замолчавшего приятеля. Рома смотрел на ее грудь.

— Ничего. — Парень покраснел, засуетился, распаковывая сумку. — Я взял крем, чай, пирожки с рисом, вдруг проголодаемся.

Саша улыбнулась, польщенная искрами в глазах Ромы, когда он пялился на ее купальник. Свою фигуру Саша считала далекой от идеала и лишь недавно научилась смиряться с недостатками. Грудь, которая, к зависти подружек, начала у нее оформляться в двенадцать, так и застопорилась на единичке. Не то что буфера Ксени.

«Зато не отвиснут», — утешала себя Саша, исследуя у зеркала молочные железы.

Леша, обласканный аж шестью бывшими девушками, на Сашину грудь особого внимания не обращал, что ее неимоверно оскорбляло. Словно и не существовало груди: плоскость, доска.

Рома разделся до плавок и побрел к реке.

— Горячая! — известил он.

«Красивые плечи», — оценила Саша, щурясь на него, уходящего в воду.

— Ну же! Идем!

Река обволокла щиколотки, колени, бедра. Саша зажмурилась, пискнула, ныряя. Дно было гладким, шелковистым. Тело почти сразу привыкло к температуре воды, девушка поплыла брассом.

— Наперегонки! — крикнул Рома.

И, конечно, выиграл — с такими-то ручищами!

Они резвились, плескались в мягком течении, а яхт-клуб на берегу напоминал поместье из готических романов. Заброшенный сад, древний фамильный особняк, призраки, вздыхающие по былым денькам. Античные статуи оживают ночью, держат тайный совет у фонтана. Вон та юркнувшая тень — силуэт промышленника Махонина, он сутулится за постаментом и серчает: «Детишки! Утопиться старику не дают!»

Сигая в глубину с красивых плеч Ромы, она подумала, что это лето — рубеж, что после все будет иначе. Хорошо, головокружительно хорошо, но уже не так.

— Ух! — Она растянулась на покрывале, подставила солнцу ребра в капельках влаги. Солнцу и Роме, который сел рядом по-турецки с соломинкой в зубах.

— Как же я все-таки люблю наш город! Где еще найдешь вот такое?

Она показала пальчиком на яхт-клуб.

— Заброшки есть везде.

— Не такие! Везде — все не такое.

— Не уехала бы, подвернись шанс?

— Уехала. Но скучала бы сильно.

— Я его тоже люблю. Хотя порой он кажется чудовищем.

— Шестин? — Саша вскинула брови. — Этот открыточный лубочный прянично-конфетный городок с церквями на каждом метре?

— Угу. Ты была в лесу за мужским монастырем?

— Конечно! Мы там с дядей Альбертом грибы собирали. Красивейшие места.

— Я в тринадцать туда с родителями ездил, на папиной «Волге». И к нам привязалась компания отморозков. Просто так, без повода. Они оскорбляли нас на расстоянии, говорили гадости. Папа хотел разобраться с ними, но мама стала умолять его уехать, и мы сели в машину. А те сволочи… они погнались за нами. Ехали на «запорожце», подсекая, и угрожали битами. До самого города.

— Ужас! — произнесла Саша.

— Я думал, что на центральном проспекте они отстанут, ведь там прохожие, машины. Но они ехали хвостом, сигналили, махали своими палками. И никто будто бы не видел, хотя было много людей, и полиция проезжала мимо. А потом они отстали. Им надоело. Я год высматривал их в толпе, среди пассажиров в автобусе, в магазинах. Я тогда понял, что город может быть чудовищем. Безразличным и жестоким.

— Надеюсь, эти идиоты врезались в столб на первом же повороте.

— Мир не настолько справедлив.

— Так это они снятся тебе в кошмарах?

— Да, — признался он. — Четверо уродов. Бит-квартет «Секрет».

Рома лег на живот, локоть коснулся ее теплого мокрого бока.

— Красивый шрам.

— Из-за него я пропустила последний звонок. — Саша зло хлопнула по животу. — До сих пор обидно.

Она прикрыла веки, разрешая ему смотреть, изучать ее тело, родинки, впадинки, выпуклости, волоски.

— Почему вы расстались? — спросил он.

— С кем?

— С твоим парнем. Я видел его на фотке.

«Черт, — подумала она, — неужели не удалила?»

— Потому что он мудень.

— Зачем же ты с ним встречалась?

— Потому что я тоже мудень. Иногда.

— И долго вы?..

— Полгода. А ты? — Она ускользнула от разговора о Леше. — Ты почему без девушки?

— Приглядываюсь. Ищу.

— И как? Удачно?

— Более чем.

Что-то заслонило солнце, ее ресницы встрепенулись, но веки остались сомкнутыми. Она почувствовала: Рома нагибается над ней, выше, ниже. Она разжала губы, затаила дыхание. Тысячу лет ее никто не целовал…

— Как насчет заплыва?

Она распахнула глаза. Солнце спрятало облако. Рома пританцовывал у воды, разминался.

«Дурак», — сказала Шура недовольно.

Было бы романтично поцеловаться здесь, в декорациях к мистической мелодраме.

Она глотнула солоноватой воды из бутылки, встала, и солнце снова зазолотило речную рябь.

До трех часов они плавали, ели пирожки, смеялись и болтали, одни-одинешеньки под бездонным небом, как робинзоны, спасшиеся после кораблекрушения.

Статуи, коренные обитатели этого острова, взирали на них из джунглей.

12

Историк

В подъезде Рома попросил ее подождать и ушел по тамбуру к первой квартире. Саша оперлась о велосипедный руль, вытряхивала песок из сандалии. Прокручивала мысленно поездку к реке. Легкие толчки волн, невесомость, взъерошенный Рома ракетой выпрыгивает из воды, брызгается и смеется.