Поворачиваюсь к нему. Резко. Наши лица оказываются так опасно близко, что я ясно вижу золотистые искорки в его изумрудных глазах. Чувствую тепло его дыхания на губах.

— Все эти книги, эти откровенные описания... — выдыхаю я прерывистое. — Они действительно правдивы?

— Есть только один способ это узнать, — его голос становится хриплым. Опасным. — Аэрин, позвольте мне увидеть...

Он не договаривает. Но я прекрасно понимаю. Кровь жарко приливает к щекам, но не только от девичьего стыда. Что-то тёмное и запретное сладко пульсирует в крови.

— Я не могу, — шепчу слабо.

— Можете, — его длинные пальцы осторожно скользят по шнуровке моего корсета. — Позвольте мне посмотреть...

Киваю почти незаметно. Сама не верю, что соглашаюсь на подобное безумство. Его искусные пальцы ловко справляются со сложной шнуровкой. Он удивительно аккуратен, нежен, но я чувствую, как предательски дрожат его руки.

Корсет медленно ослабевает. Ткань тонкой сорочки почти прозрачная в мерцающем свете свечей. Сквозь неё отчётливо проступают соблазнительные очертания моей груди.

Фэйриан осторожно помогает мне освободиться от верхней части платья. Его глаза заметно темнеют от нарастающего желания.

— Вы невероятно прекрасны, — шепчет он восхищённо. Осторожно опуская край сорочки.

Мои груди небольшие, но округлые. Соски мгновенно твердеют от прохладного воздуха и от его жгучего взгляда.

Фэйриан медленно наклоняется. И нежно целует один напряжённый сосок.

Лёгкое прикосновение горячих губ вызывает мощную волну дрожи по всему телу. Затем он осторожно втягивает его в рот, и я не могу сдержать протяжный стон наслаждения. Никогда не думала, что такое простое действие может породить столько невероятных ощущений.

— Они и правда такие, — шепчет он хрипло. Переходя ко второй груди. — Нежные... ароматные... точно как в запретных книгах.

В его неуверенных движениях, в трепетной осторожности прикосновений я вдруг понимаю. Озарение ударяет как молния. Он делает это впервые. За всем его самоуверенным видом, за всеми теоретическими знаниями из книг скрывается такая же неопытность, как и моя.

Наши взгляды встречаются. В его глазах я вижу отражение собственного удивления. Мы оба невинны в этих делах. Мы оба учимся. И почему-то это знание делает происходящее ещё более волнующим, интимным.

— Ты никогда... — начинаю я.

— Никогда, — честно признаётся он. — Только читал в книгах. А ты?

Молча качаю головой. Мы смотрим друг на друга, и смущение постепенно сменяется глубоким доверием, близостью, которой никогда не было прежде.

Фэйриан протягивает руку к книге. Которую я отложила. Его пальцы неспешно перелистывают страницы, ища что-то конкретное. Наконец, он останавливается на нужном месте.

— Позволь прочесть тебе, — его голос низкий, бархатистый. С той особой хрипотцой, от которой мурашки бегут по всей коже.

Киваю безмолвно. Не в силах произнести ни единого слова. Мои груди всё ещё обнажены, но стыд уже полностью отступил, сменившись иным, жгучим чувством.

— "Не только женское тело создано для наслаждения," — начинает он. И каждое слово словно обволакивает меня шёлком. — "Мужская грудь, хоть и лишена полноты женской, не менее чувствительна к искусным ласкам. Соски, твердеющие от прикосновения губ и языка, могут дарить столь же глубокое удовольствие..."

Его пылающий взгляд поднимается от книги ко мне. В глазах немой вопрос, дерзкий вызов, трепетное ожидание.

Мои пальцы дрожат. Когда я тянусь к пуговицам его расшитого жилета. Он не помогает мне, лишь смотрит: выжидающе, дерзко, словно всегда знал, что этот момент неизбежно настанет.

Жилет падает на каменный пол. Затем льняная рубашка. Его грудь медленно обнажается . Аристократически бледная, с россыпью едва заметных веснушек. Не такая мускулистая, как у закалённых воинов, но изящная, с чёткими благородными линиями.

Наклоняюсь и прикасаюсь губами к его коже. Пьянящий запах сандала кружит голову. Целую его грудь несмело, почти невесомо. Затем, набравшись смелости, осторожно касаюсь языком розового соска.

Фэйриан резко вздрагивает. Его напускная самоуверенность мгновенно тает. Вся дерзость, всё показное спокойствие исчезают, сменяясь выражением почти болезненного удовольствия.

— Аэрин, — шепчет он сломленно. И моё имя звучит на его губах нежной мольбой. — Не останавливайся, умоляю...

Что-то внутри меня расцветает. От этой неожиданной власти над ним. От знания, что могу заставить его умолять простым движением губ. Втягиваю его сосок в рот, как он делал с моим, и слышу его прерывистый, восхищённый вздох.

— Продолжай, — его шёпот едва слышен. Пальцы вплетаются в мои волосы, удерживая меня у своей груди. — Ты делаешь это... идеально.

Мне самой нравится то, что я делаю. Нравится его тепло под губами и дрожь, терпкий вкус, его опьяняющий запах, его бурная реакция. Перехожу ко второму соску, уделяя ему такое же трепетное внимание. Фэйриан содрогается, его дыхание становится хриплым, отчаянно прерывистым.

Его руки снова находят мою грудь. Ласкают её, сначала одну, потом другую, словно не может насытиться. Большие пальцы кружат вокруг твёрдых сосков, заставляя меня стонать ему в шею от удовольствия.

Голова кружится от острого наслаждения, от новизны ощущений, от осознания, что мы безвозвратно переступили незримую черту.

Но мы останавливаемся. Словно по негласному соглашению. Есть что-то ещё впереди. Дальше, глубже, опаснее. И мы не знаем, как к этому подойти. Как утолить это растущее желание, что пульсирует между нами, жадно требуя продолжения.

— Думаю, нам стоит... — начинает Фэйриан.

— Да, — соглашаюсь я, хотя он не закончил фразу.

Помогаем друг другу одеться. Его пальцы дрожат, затягивая шнуровку моего корсета. Мои путаются с пуговицами его жилета. В воздухе висит недосказанность, неудовлетворенность, но и странное удовлетворение от пройденного вместе пути.

Книга возвращается на полку. Секретная дверь закрывается за нами. Мы снова в обычной библиотеке, как будто ничего не произошло.

— Партия в шахматы? — предлагает Фэйриан, но его голос все еще хрипловат от пережитого волнения.

— С удовольствием, — отвечаю, хотя внутри все еще горит огонь.

Мы сидим в гостиной, как десятки раз до этого. Двигаем фигуры по доске, произносим обычные фразы. Но все изменилось. Когда наши взгляды встречаются, между нами проскакивает искра. Когда наши пальцы случайно соприкасаются, передавая фигуру, мы оба вздрагиваем.

И я знаю, что завтра мы снова найдем причину посетить библиотеку. Возможно, мы прочтем следующую главу той книги. Возможно, осмелимся зайти дальше.

Чума за стенами замка закрыла нас от мира. Но открыла двери, о существовании которых мы даже не подозревали.

Вечер опускается на замок. За окнами снова начинается дождь. Мелкий, моросящий, природа плачет о тех, кого забрала чума.

Фэйриан провожает меня до дверей моих покоев, как делал это вчера. Мы идем медленно, растягивая путь. Его рука иногда случайно касается моей, и каждое прикосновение отзывается дрожью внутри.

Останавливаемся у двери. Ожидаю, что он предложит вернуться в библиотеку. Что намекнет на продолжение нашего утреннего... эксперимента. Но он лишь склоняет голову в вежливом поклоне.

— Доброй ночи, Аэрин.

Разочарование острым клинком пронзает сердце. Неужели для него наши утренние открытия ничего не значат?

— Не хотите ли зайти? — слова вырываются сами по себе. Но это не вежливая просьба, рассчитана на отказ. Я отчаянно желаю, чтобы он переступил порог моих покоев.

Его бровь изгибается в удивлении. Уголки губ приподнимаются в едва заметной улыбке.

— Зайти? В ваши покои? — в его голосе звучит легкая насмешка. — Что скажут слуги, милая кузина?

— Слуги скажут, что мы беседуем о книгах, — отвечаю, приподняв подбородок. — Мы ведь родственники, в конце концов.